Книжный бум
Штраф за вождение кобылы

Несколько необычных историй, случившихся со знаменитым актером Евгением Стебловым

В творческой биографии известного российского актера Евгения Стеблова - свыше сорока фильмов, многолетняя и плодотворная работа в Театре им. Моссовета. А недавно стараниями двух издательств (ЭКСМО и «Алгоритм») вышла в свет его новая книга - «Против кого дружите?» Представляя ее читателям, мы публикуем отрывки из этих воспоминаний, которые сам автор обозначил как автобиографическую прозу.

Мое отношение к учительству, мягко говоря, всегда было неоднозначно. Но был один директор, учитель, классный руководитель в моей жизни - Алексей Дмитриевич Фролов. Дети не только любили его, но и уважали безмерно. Называли Папа Леша. Выпускники, покидавшие школу, не порывали с ним. Приходили и в гости, и за советом, и в долг занять, и выговориться.

Однажды он мне поверил свою историю.

Женился рано по страстной любви чуть ли не в совершеннолетие. Родился сын. Рос, учился отличником, вступил в комсомол. Потом война, Великая Отечественная. Сын - комсорг школы. Отец - директор. Он сказал ему: «Я агитирую ребят в добровольцы и сам должен. Иду на фронт». И он отпустил сына. И сын погиб. Жена не простила ему, что не прикрыл, не отмазал, «убил родное дитя». Они расстались. Да он не полюбил никого больше. Так и остался.

Когда Папа Леша, прожив свою жизнь, оставил нас, на поминках я увидел старушку. Ту самую, которую он любил. Но у нее была другая семья и другие дети. А Алексей Дмитриевич никогда не был ей мужем.

И сына у них никогда не было. Он все выдумал. Любил безответно.

* * *
В Евпатории, где шла работа над фильмом «До свидания, мальчики», Евгений Моргунов около двух недель ожидал своего съемочного дня в маленьком эпизоде, а его все не снимали и не снимали. Объявили выходной.

- Дженерал Моторс, - обратился ко мне Евгений Александрович, - поедем кататься на адмиральском катере!
Я согласился.

Рано утром я ожидал Моргунова у выхода из гостиницы. Он появился в сером габардиновом макинтоше, в серой же шляпе, надвинутой по уши. Вылитый номенклатурный «бутуз» хрущевского типа.

Сели в такси.

- В ГАИ! - начальственно рявкнул Евгений Александрович.

Начальник местного отделения ГАИ капитан милиции Петя встретил нас с распростертыми объятиями:

- Евгений Александрович! Какие люди!

- А деньги-то за проезд? - попытался было присоединиться к разговору водитель.

- Езжайте, езжайте! - строго указал ему Петя и пригласил нас в свой кабинет.

Сделав несколько звонков по телефону, Моргунов признался, что поездка на адмиральском катере сорвалась.

- Евгений Александрович, познакомьте с Шульженко! - умолял Петя.

Клавдия Ивановна в те дни гастролировала в Евпатории и жила в нашей гостинице.

- А это как вести себя будете, - парировал Моргунов.

- Старшина! - позвал Петя.

Вошел старшина.

- Дженерал Моторс, ступай с ним, - напутствовал Моргунов.

И я проследовал за старшиной.

Через десять минут в милицейской «раковой шейке» мы подъехали к высокому забору из красного кирпича с колючей проволокой наверху, похожему на тюремное заграждение.

- Ну? - спросил старшина. - У вас есть во что?

- Нет у меня ничего, - отрицал я.

- Ясно, - вздохнул старшина и побрел вдоль забора.

Через некоторое время он вернулся с канистрой сухого вина, и только тут до меня дошло, где я: винзавод. Вино тоже оказалось красное. В стаканах оно походило на чай. Помешивая этот «чай» чайными ложками, Петя, Моргунов и я начали прием посетителей. Посетители шли один за другим. Все они ломали шапки и просили о снисхождении.

- Ну хорошо, - осаживал их Моргунов. - С вас штраф. Пятнадцать рублей.

- Многовато, - шептал ему я.

- Вот инспектор говорит - восемь. Скажите спасибо инспектору.

Посетители благодарили, платили, а Моргунов выписывал им квитанции, вырывая листки из своей записной книжки. Набрав таким образом некую ощутимую сумму, Евгений Александрович решил подвести черту, и Петя закончил прием.

- Познакомьте с Шульженко! - опять занудил он.

- Ну что с тобой делать? Едем! - хлопнул Моргунов его по спине.

На милицейском мотоцикле с коляской мы тронулись в путь по центральной улице. Чуть не влетели в канаву возле гостиницы. Рядом стояла телега с запряженным тяжеловозом.

- Кто хозяин кобылы? - рявкнул Моргунов.

- Я. - Из канавы показалась седая голова.

- У вас права есть на вождение кобылы? - не унимался Евгений Александрович.

- Да пошел ты! - отмахнулся седой.

- Вы как разговариваете? - строго подключился капитан Петя (он ведь был в форме).

- А чего? Я ничего, - осадил седой. - Сколько лет живу, никогда на вождение коней права не надобились.

- Коней! А у вас? Кобыла! С вас рубль двадцать! - подвел черту Моргунов, выписывая квитанцию из своей записной книжки...

Когда Моргунов, представившись, постучался в дверь номера Клавдии Ивановны Шульженко, в ответ раздался голос ее компаньонки:

- Клавдия Ивановна отдыхает. Зайдите позже.

- Хорошая женщина. «Синенький скромный платочек...» - запел Моргунов и натурально заплакал в ответ на немой вопрос топтавшегося в холле капитана милиции.

На этом и завершилось пребывание Моргунова в солнечной Евпатории. Режиссер распорядился завтра же отснять Моргунова и срочно отправить в Москву.

Напоследок перед отъездом Моргунов записал благодарность в книге отзывов ресторана и подписался: «Олег Стриженов».

* * *
Однажды я возвращался с гастролей из Ростова-на-Дону. Вагон «СВ», в котором я ехал, был «штабной», то есть в нем находился начальник поезда. Вернее, начальница. Она и обратилась ко мне с просьбой: «Защитите нашу девочку, нашу проводницу. Сейчас на остановке войдет один «мент» - парень-милиционер. Он жуткий садюга, сволочь, принуждает ее к сожительству, шантажирует. Он едет один перегон, полчаса. Этого времени ему хватает на скотство. Через него уже многие наши проводницы прошли. Откажешь - статью пришьет, наркотик подкинет, сволочь. Помогите, отвлеките его. Жалко девчонку. Молоденькая еще совсем».
«Попытаюсь», - ответил я.

На следующей остановке действительно вошел молодой, довольно интересный парень в милицейской форме. Узнав меня, попросил автограф на денежной купюре. Подписал. Слово за слово, выясняется, что я любимый артист его матери, что сам он тоже ужасно любит кино, музыку, играет на бас-гитаре в клубном ансамбле. 
Обожает Высоцкого. И когда я сказал ему, что с Высоцким из одного двора, он совсем забыл о девочке-проводнице, все о Владимире Семеновиче твердил, выспрашивал. И вдруг, внезапно переменившись в лице: «А этого я ненавижу, сам бы убил суку! Что он все ноет и ноет?!» - «Кто?» - растерялся я. «Ну, этот... 
«Возьмемся за руки, друзья, возьмемся за руки...» Окуджава, блин!» Мне стало страшно и жаль мальчика-милиционера. Что-то не так, что-то не строило в его душе, не отзывалось на доброту, вызывало агрессию. Оттого, видать, и насильничает проводниц в перегоне за полчаса. Я заговорил его, отвлек, спас девочку. И был потрясен. Оказывается, интонация, струна художника может не только объединять, но и выявлять людей.

* * *
Хоронили Любовь Петровну Орлову. Стою с Пляттом у гроба в почетном карауле. Рядом стоит Марецкая. Тихо спрашивает Ростислава Яновича:

- Славик, ты уже придумал, что будешь говорить на моих похоронах?

- Ты что, Верочка? - растерялся Плятт.

- Да нет, ты зайди ко мне, порепетируем. А то будешь городить какую-нибудь чепуху, - настаивает она.

Помнится, один из рабочих сцены справлял юбилей, выписал родственников из деревни, пригласил всех ведущих артистов. Никто не пришел. Только Любочка - народная артистка СССР, лауреат Сталинских премий, первая суперзвезда советского экрана Любовь Петровна Орлова.

Известно, как Орлова работала над сохранением своей формы, но мало кто знает, чего это ей стоило. На съемках фильма «Весна» в Чехословакии Орлова вместе с Черкасовым попала в автомобильную катастрофу. Последствием стало хроническое нарушение вестибулярного аппарата. Для сна ей необходима была полная темнота, чтобы не ясно было, где пол, а где потолок. На гастролях ее номер занавешивали дополнительными шторами...

* * *
В туристической поездке по Испании в городе Кадис произошла со мной такая история. Выйдя из рыбного ресторана на набережную Атлантического океана, решили мы искупаться. Когда еще в океане поплаваешь? Но купальники в чемоданах, а чемоданы заперты в багажнике под автобусом. Заперт и сам автобус. Шофер Хуан отправился выпить кофе. Решили купаться в нижнем белье. В конце концов все из театра, свои. Я снял белоснежные шорты, остался в белом арабском дэсу. Искупался. Теперь желательно было уже снять трусы и надеть шорты. Не ехать же дальше в мокрых? Но где это можно сделать? Куда спрятаться, чем заслониться хотя бы на миг? Увидел телефонную будку на углу с наклеенной во весь рост полуголой афишной дивой. Зайду, думаю, в будку, за диву - раз, два, и дело сделано. Зашел. И передо мной открылся газетный киоск, из амбразуры которого выглядывала пожилая сеньора. Неловко. Заметил пустой торговый лоток на колесах, уже за будкой. Думаю: «Где наша не пропадала?» Раз, два! Положил белые шорты на лоток, скинул трусы, и... вдруг подул теплый порывистый ветер из Африки, подхватил мои шорты и понес вверх по улице.

Кровь ударила в голову. Ведь там в кармане весь капитал - скромная сумма в песетах, все, что было в наличии! Не помня себя, я бросился за песетами, но белоснежные шорты парили зигзагами, как альбатрос перед грозой. В этот момент, спускаясь сверху, затормозил открытый красный кабриолет, за рулем которого сидела обворожительная сеньорита с цветком в волосах. Она чуть не сбила мечущегося голого безумца со вздернутыми, хватающими воздух руками. Ее удивление было столь серьезно и любознательно, что только усиливало глупую эротичность момента. 

Не помня себя от нежданного возбуждения, я употребил всю свою страсть, внезапным рывком настиг улетающие вдаль песеты и стремительно ретировался, натягивая шорты на ходу. А мокрые арабские трусы так и остались лежать на передвижном прилавке испанского города Кадис, как сброшенная чешуя тогда еще советского человека.
 

Публикацию подготовил
Илья ДЫБЧЕНКО
вернуться к рубрикам номера
Copyright © 1997-2003 ЗАО "Виктор Шварц и К"