Испорченный праздник
Экстремальная ситуация

Каждый вечер, прежде чем разойтись по своим углам, они резались в «дурака» - просто, чтобы скоротать время до сна, а не потому, что им это нравилось. Телевизор для времяпрепровождения ни для одной из них не годился: у Антонины Ивановны и Ольги Матвеевны были проблемы со зрением, обеим запретили смотреть «ящик» доктора. А Валерия Семеновна, ударившаяся на старости лет в религию, современное TV терпеть не могла, считая его рассадником греха и безбожия.

Между тем, в ее квартире, расположенной двумя этажами выше коммуналки, в которой жили Антонина Ивановна и Ольга Матвеевна, телевизор работал с утра до поздней ночи. Смотрели его все: дочка, внук и зять, ссорясь из-за того, какой канал включить. И поделать с этим было ничего нельзя. Так что единственное, что оставалось - коротать вечера со старыми подругами. «Старыми» в любом смысле этого слова: все они - рано овдовевшая Антонина, несколько позднее потерявшая мужа Валерия и отродясь не бывавшая замужем Ольга - были ровесницами. Каждой исполнилось уже по шестьдесят девять, и знали они друг друга, считай, с пеленок: подруги и родились в этой огромной «сталинке», расположенной неподалеку от центра, и жизнь свою со всеми положенными перипетиями, большая часть которых давно позабылась, каждая прожила тут же.

Насчет «прожила» тоже было верно во всех смыслах. Когда у человека семидесятилетний юбилей на носу, жизнь, как ни крути, как ни верти, вся, целиком и полностью, за спиной, итоги - и те подведены на прежних, более оптимистичных юбилеях. И вообще, не продолжается она уже, а медленно и нудно завершается... Так, во всяком случае, считали двое из них - Антонина и Валерия. Что думала по этому поводу Ольга - не известно. Она вообще смолоду была скрытная, а сейчас - тем более, поскольку личная судьба не сложилась: ни мужа, ни детей - вообще никого на всем белом свете, если, конечно, не считать подруг. Но и им Ольга Матвеевна ни на что отродясь не жаловалась - разве что на бессонницу, мучавшую всех троих.

Что касается остального, Ольге Матвеевне, или, как ее звали подруги, Леле, жаловаться, если разобраться, было просто не на кого. Антонина, например, частенько поминала недобрым словом сына-пьяницу, жившего, слава богу, отдельно. Валерия терпеть не могла зятя, да и внук, по ее словам, удался прямиком в своего папашу, а не в покойного деда, как мечталось... Вот и выходило, что, если смолоду им обеим могла завидовать невезучая, с неустроенной женской судьбой Ольга, теперь все стало наоборот:

- Хорошо тебе, Леля, - вздыхала одна из них, - живешь себе без забот и хлопот, и не допекает тебя никто, и думать ни о ком не надо... Оттого и нервы крепкие!..

Считалось, что у Ольги Матвеевны нервы были куда крепче, чем у Антонины и Валерии, поскольку никто ей их не мотал. Ни пьяницы-сыновья, ни оболтусы-внуки, не говоря о зятьях и невестках. Ольга Матвеевна против такого мнения не возражала, но и не поддерживала его, во всяком случае, вслух, хотя зависть подруг ей заметно льстила. В молодости ей никто и никогда не завидовал - не было повода. Ну не из-за стародевичества же?.. Хотя никакой «старой девой» она на самом деле не была, но об этом-то как раз никто, за исключением Валерии, не знал... А Валерия - та и по сей день скорее себе язык бы откусила, чем поделилась этим знанием даже с Антониной. Причины у нее для этого были, с ее точки зрения, веские. А что об этих причинах думала Ольга Матвеевна, да и думала ли вообще, опять же неизвестно. Поскольку после смерти Сергея Григорьевича все это потеряло значение.

То есть значение та давняя история потеряла гораздо раньше, можно сказать, почти сразу после того, как случилась. А уж теперь и думать-то о ней было смешно. Тем более, даже тогда, сорок лет назад, Валерия и Ольга толком даже не поссорились из-за случившегося. Что уж теперь-то? Валерия, например, и вовсе давным-давно все позабыла - конечно, кроме своего Сереженьки, о котором вспоминала чуть ли не ежедневно и со слезами на глазах, хотя с его смерти успело пройти почти десять лет.

Ничего удивительного ее подруги в этом не видели, поскольку весь дом знал, какая у Лерочки с Сергеем была в свое время любовь, а после - счастливое супружество. Антонина, которой в жизни повезло меньше, порой завистливо вздыхала:

- Ты хоть счастье со своим-то видела, не то, что я с этим паразитом... Поверите, бабоньки, обеими руками перекрестилась, когда Господь моего алкаша прибрал!.. Так ведь нет же, и Федька весь в папашу пошел... Одна радость, что жена его пока что терпит и из дому не гонит, а то б еще и этот на мою голову на старости-то лет!..

Все разговоры они вели в основном по вечерам - за картами. А кончались посиделки всегда одинаково: первой уставала Антонина, за ней, едва та поднималась, чтобы ползти в свою комнату, вставала Валерия Семеновна, всякий раз выражая надежду, что у нее наверху семейные наконец угомонились. То есть удастся заснуть и проспать хотя бы пару часов. Дольше не получалось, будила проклятая старость, и пробудившись посреди ночи, они - каждая в своей постели - так и маялись до утра, изредка вздремывая, а после вновь просыпаясь. И на другой день вновь делились друг с другом своими ощущениями от догнавшего их и взявшего в плен возраста.

Скучная эта старушечья жизнь все длилась и длилась - и ее однообразие, как ни странно, первой надоело не кому-нибудь, а Ольге, с ее «крепкими» нервами. Во всяком случае, именно она и предложила отметить «по-людски» первый из приближающихся семидесятилетних юбилеев - Валерии Семеновны.

Мысль была настолько нова, что поначалу сама Валерия, а с ней и Антонина только таращились изумленно на Ольгу Матвеевну. Потом Антонина прокомментировала:

- Ну, молчала-молчала и выдала... Тоже нашла что праздновать!

Но самой имениннице мысль неожиданно понравилась, и она вдруг необыкновенно оживилась, тут же вспомнив, как ее Сереженька ни разу за всю их счастливую семейную жизнь не забывал день рождения любимой жены и какие подарки ей дарил, и...

- Ну, на подарки-то ты особо не рассчитывай! - оборвала ее Антонина. - С нашими пенсиями - дай бог, стол приличный собрать... Так что, может, и правда?

Так вот и было решено все насчет празд-ничного застолья. После вечера, когда решение было принято, хуже всех спала Ольга Матвеевна, хотя ее подруги об этом так никогда и не узнали...

Вернувшись после того, как все разошлись, в свою комнату, она какое-то время просто так постояла возле окна, не включая света, невидящими глазами разглядывая подсвеченные фонарем ветки древнего тополя, покачивающиеся как раз напротив ее окна. Потом включила настольную лампу, пристроенную на тумбочке возле кровати, подошла к трюмо, простоявшему на своем месте без малого полвека, и, теперь уже внимательно, оглядела себя с головы до пят: в отличие от растолстевших к старости, одышливых подруг Ольга Матвеевна сохранила сухую и поджарую фигуру - вместе с привычкой носить платья в талию. Фасон был один и тот же, послевоенный, только длина с годами увеличилась, да расцветка из яркой и светлой сделалась темненькой да тусклой. В тот день, о котором она сейчас думала, платье на ней было новое - из желтенького, как цыплячий пух, гладенького штапеля - самое подходящее для жаркого летнего дня... Ольга Матвеевна помнила все так ясно и четко, словно тот день случился не сорок лет назад, да еще и с лишком, а самое позднее - вчера.

...Он подошел к ней сам, прямо на улице. Московская послевоенная жизнь уже отчетливо налаживалась: на улицах как-то сразу, в один день вдруг появились мороженщицы-лоточницы. Все, как на подбор, пышненькие и румяные, а лоточки - овальные ящики с мороженым, выкрашенные в приятный голубой цвет, висели у них на толстой брезентовой ленте через плечо... Обалденно вкусным был их хрустящий ледяной товар с упоительным названием «эскимо на палочке»!.. Оля купила себе тогда именно эскимо, оно уже было у нее в руках, а расплатиться не успела: из-за плеча девушки деньги протянула чья-то рука, над самым ее ухом раздался голос, которого она так и не сумела забыть за свою долгую жизнь: «Я угощаю!.. Здравствуйте, девушка, меня зовут Сергеем! А вас?..»

Она тогда обомлела и ответила не сразу. Потому что перед ней стоял Он. Властитель ее девичьих мечтаний - именно такой, какого она и воображала. Открытое, очень русское лицо, русые кудри, косая сажень в плечах, полувоенный френч, несмотря на жару, и - самое главное - белозубая, прямо с плаката «Да здравствует советская молодежь!» улыбка... Потом... Потом было то самое счастье, каждую минуту которого ей предстояло помнить всю оставшуюся жизнь, - вплоть до дня, когда она повела Сергея знакомиться с мамой, а у них в гостях оказалась - совершенно случайно - соседка-подружка Лерочка... Валерия.

Но тогда все ее звали исключительно Лерочкой: за веселую улыбку с детскими ямочками на щеках, ясные синие глаза и заводной нрав. И Олино счастье кончилось - перекочевало к подружке, словно эстафетная палочка, переданная от бегуньи к бегунье на длинной дистанции. Собственно говоря, они даже толком не ссорились тогда - настолько все произошло моментально, ярко, словно взрыв, уложивший на месте всех троих. Главное - все было честно: и бесполезное раскаяние Сергея в его новой любви, и Лерочкино горе из-за того, что обидела подружку, и ее, Олино, тоже бесполезное, благородство-благословение этой паре... Что касается нынешних бессонниц, никому и никогда Ольга Матвеевна не признавалась, что начались они вовсе не от старости, а именно тогда - от первого в жизни горя, да так никогда и не кончились. Но лишь недавно она поняла, что самой главной причиной была даже не потеря Сергея, а несправедливость этой потери!

Те двое слишком быстро позабыли все: счастье им досталось слишком легко, а она, Ольга, почему-то все продолжала и продолжала платить и за себя, когда пришлось тайком от матери делать подпольный аборт и едва от этого не помереть; и за Валерию, в сущности, разбившую ей жизнь, и за него, который - вот он, перед глазами, перед самым ее носом любил, родил дочь и снова любил, потом старел понемногу... Только не рядом с ней, заполучившей на это первое право, а рядом с Лерой. Потом он умер, и хоронила его тоже не она, а Лера... Кто знает - не будь он все эти годы у нее на глазах, может, все и позабылось бы со временем? Об этом теперь уже не узнает никто. И ничего уже не поправить, не изменить... Поздно!

А ведь и в самом деле поздно... Она вдруг поняла это до такой степени отчетливо, что даже то ли ахнула, то ли тихо застонала вслух, изумленно приоткрыв рот. Так бывает: вроде бы чуть ли не всю жизнь знаешь, что дважды два - четыре, и вдруг однажды поймешь, что - надо же, ведь и правда четыре, и никогда не будет ни больше, ни меньше, и ты всегда это знала, но по-настоящему не понимала никогда... Совсем как она, Ольга Матвеевна, только сейчас, на семидесятом году своей долгой жизни внезапно узнала окончательную формулу, безнадежно простое и неизменное уравнение собственной судьбы!..

«Вот, значит, как? - пробормотала она, хотя прежде никогда в жизни вслух сама с собой не разговаривала. - Ну я им устрою праздник. На всю свою оставшуюся жизнь запомнят. Будет Лерка до скончания дней своих каяться».

Ей стало душно, и, хотя на улице давно уже стояла холодная и сырая осень с небом, казалось, навсегда придавившим к земле озябший город, Ольга Матвеевна, не думая ни о каком холоде или там простуде, рванула аккуратно заклеенную на зиму балконную дверь и шагнула в эту ледяную морось, как была, в легком платье послевоенного фасона.

И свой следующий шаг - вперед и вниз - она сделала так же просто и сразу, как будто только и делала всю свою жизнь, что преодолевала хлипкие, наполовину прогнившие балконные перила старого, давно пережившего свои лучшие времена дома.

...Ветви древнего тополя вновь качнулись под порывами ночного ветра - и замерли, словно прислушиваясь к чему-то. За соседним окном тихо застонала во сне потревоженная, но так и не проснувшася Антонина. Двумя этажами выше Валерия Семеновна не слышала ничего, хотя все еще не спала. Просто лежала в своей постели, глядя в темноту и, как всегда перед сном, привычно вспоминая своего Сереженьку, перебирая в памяти день за днем все счастливые годы их жизни. Не замечая, что сбившаяся в комок у нее под щекой подушка уже давным-давно стала влажной от глупых старческих слез.
 

Светлана КОСТИЦЫНА,
следователь
вернуться к рубрикам номера
Copyright © 1997-2004  ЗАО "Виктор Шварц и К"

Rambler's Top100Rambler's Top100