Смертельный конвейер

Отец и сын Москалевы, в прошлом оба шоферы, проживали в Москве на Дубнинской улице. Отец, ветеран-фронтовик, был в преклонном возрасте, да и сын немолод, уже пенсионер. Однажды к ним зашел участковый Бабарыкин с девушкой Оксаной, которую представил социальным работником из Красного Креста. Сказал, что отныне Оксана будет приносить им еду и помогать по хозяйству. Москалевы обрадовались. Девица действительно приносила еду, как выяснилось в дальнейшем, из школьной столовой. А главное - исправно спаивала своих «подопечных».

Через какое-то время, когда бутылки из-под водки уже валялись под столом, а оба Москалева храпели в своих кроватях, «Красный Крест» появился в доме. Оксана разорвала на себе платье, ножом нанесла небольшую, но кровоточащую ранку, а потом начала звонить в опорный пункт милиции, крича, что ее изнасиловали. Москалевы не успели даже понять, что происходит, как на пороге возник наряд милиции. Вместе с участковым Бабарыкиным был майор милиции, который представился сотрудником МУРа Астаповым, а еще двое милиционеров отрекомендовались операми ОВД «Восточное Дегунино».

Плачущая Оксана указала на младшего Москалева как на насильника. Игорь пытался объяснить, что ни он, перенесший операцию, начисто лишившую его плотских удовольствий, ни его отец (просто по возрасту) не могли совершить злодеяние, в котором их обвиняют. Но мужчин и слушать не стали. Оксана, продолжавшая утирать «слезы», заявила, что существуют только два варианта: либо она заберет свое заявление, а Игорь с отцом отдают свою квартиру, либо по ее заявлению будет возбуждено уголовное дело, которое, как разъяснили милиционеры, для Москалева-младшего завершится тюрьмой.

Сломленные люди согласились и подписали все нужные документы, которые уже на следующий день были подготовлены. Квартиру быстро привели в порядок и продали, а Москалевы словно растворились в воздухе. На самом деле их вывезли в отдаленный Талдомский район Московской области, где поселили в лачуге, в которой уже были прописаны несколько человек. Сын вскоре умер от свалившихся на него невзгод, а старшего Москалева сердобольные работники местного сельсовета пристроили в дом для престарелых.

Так никто о них и не вспомнил, если бы не одна пенсионерка, жившая в этом же доме и несколько раз бывавшая в квартире Москалевых. Присмотревшись к стульям, сваленным на помойке, она обомлела: стулья-то из москалевского гарнитура. Она тут же побежала в опорный пункт милиции и все рассказала участковому. Тот принял заявление, пообещал разобраться. Уходя, бабуля порадовалась, что встретила такого «заботливого сынка» и записала для памяти его телефон и фамилию - Бабарыкин.

К этому времени в МУРе появилась оперативная информация, что в совершении сделок с жильем слишком часто мелькает некий Александр Астапов. Поскольку за ним числился срок, правда, по другой статье УК - за угон автомобиля, было решено поближе познакомиться с его персоной. А когда оперативники наведались к нему на квартиру, то сразу поняли, что пришли по адресу: их взорам представился целый арсенал оружия и боеприпасов.

Это уже был повод к задержанию. Но еще больше, чем эта находка, муровцев заинтересовало содержимое дипломата хозяина квартиры. Он был наполнен чужими паспортами, стопками доверенностей, договорами купли-продажи, справками БТИ, выписками из домовых книг... Астапов поспешил заявить, что дипломат не его, а принадлежит некоему другу Сереге, а сам он, мол, понятия не имел о его содержимом.

Вскоре выяснилось, что никакого Сереги не было и нет. Сыщики стали разыскивать владельцев паспортов по адресам прописки. Почему-то у всех москвичей новое место жительства значилось в Тверской области. Поскольку Астапов какие-либо объяснения по этому поводу давать отказался, оперативники поехали по одному из адресов в Кимры. Нашли покосившийся жилой дом, а внутри крохотные комнатки-пенальчики. В них и были прописаны москвичи, которые числились в розыске. Но и в Кимрах по месту прописки их никто никогда не видел.

Нашли другой адрес - там одни головешки. Местные жители удивлялись: что вы ищете, дом сгорел несколько лет назад. А очередной москвич, судя по документам, оказался прописан там две недели назад. Стало ясно, что речь идет не просто о мошеннических операциях с квартирами, а о том, что квалифицируется статьей 209 УК РФ, то есть бандитизме, причем с применением оружия и убийством. К следственным действиям подключилась прокуратура.

Картина стала проясняться, когда по одному из адресов все же обнаружили живого человека. В бараке на земляном полу на каких-то досках лежал старик, укрытый старыми матрацами. Первым делом его пришлось покормить - он настолько ослаб от голода, что поначалу был не в состоянии связно говорить. По словам старика, а им оказался некий Козюков, находившийся в розыске, к нему в квартиру ворвались незнакомые люди, протараторили что-то не по-русски, порылись в вещах и, прихватив паспорт и другие документы, умчались. Старик доковылял до опорного пункта, где его участливо встретил все тот же Бабарыкин. Он сразу определил: чеченцы! «Но ничего, - утешил он, - все исправимо». Козюкова для «успокоения» крепко подпоили, а очнулся он в какой-то деревне, вроде бы она называется Красные Горки. Поселили его у женщины, которую приходившие люди называли бабой Любой. Обращалась она с ним неплохо, досыта кормила, помогала мыться. Водки не жалела. А потом его куда-то возили, он подписывал бумаги. После очередного возвращения к бабе Любе его опять щедро напоили, а очнулся он уже в этом необитаемом сарае. Будучи инвалидом с детства, ничего путного больше рассказать не мог.

Ничего не мог рассказать и Олег Покровский, но совсем по другой причине: его труп нашли в Дмитровском районе. Муровцы сразу опознали его по скуластому лицу и свитеру с полосками. Ведя поиск исчезнувших лиц, квартиры которых были проданы, оперативники располагали подробной информацией для последующей идентификации: ранее методично спрашивали родственников, знакомых, собутыльников, копались в документах, выписывая данные телосложении пострадавших, росте, цвете волос - вплоть до родинок и шрамов. Попутно изучались дела, связанные с переоформлением квартир, с их продажей, вновь и вновь просматривались розыскные дела по пропавшим людям.

О Покровском у его родственников узнали, что с некоторых пор молодому человеку, владевшему квартирой, стали настойчиво предлагать продать ее. А потом у него вдруг исчез паспорт. Через некоторое время раздался телефонный звонок. Девушка на том конце провода сообщила: ее муж нашел паспорт и назвала адрес, по которому нужно прийти за ним. Но дома мужа не оказалось, он задерживался на работе, и девушка предложила, чтобы скрасить ожидание, выпить рюмочку. Больше Покровского не видели. Как оказалось, после рюмки он отключился, его вывезли за город и застрелили. А оформлением квартиры на подставное лицо и последующей ее продажей занимался... Астапов.

Он же, как потом установит следствие, вместе с Бабарыкиным нашел способ «оприходовать» квартиру некоего Бориса Калякина. Тот жил на улице 800-летия Москвы с гражданской женой и дочерью. Когда его жилье попало в прицел преступной группы, участковый стал наведываться к Калякину и выражать неудовольствие по поводу присутствия в квартире двух непрописанных дам. В одно из таких посещений Калякину был сделан прозрачный намек: все можно уладить, если он согласится обменять свою квартиру на Подмосковье, разумеется, с доплатой. Поскольку хозяин жилья от этого любезного предложения отказался, решили действовать иначе. Бабарыкин написал от имени Калякина заявление об утере паспорта, а фотографию приложил другого человека. Его коллеги из паспортного стола быстро сварганили новый документ - паспорт Калякина с чужой фотографией. Теперь квартиру можно было продавать, но мешал пока еще живой Калякин. Через несколько дней Бабарыкин вдруг заявился к нему.

- Слушай, ты уж извини, что я нажимал на тебя по поводу женщин, живущих без прописки. Сам понимаешь - служба. Забудем об этом, а пока у меня просьба - съездим на лесопилку, немного поможешь мне с погрузкой досок.

Домой Калякин уже не вернулся. Как установит следствие, на лесопилке их поджидал Астапов на своей «Волге». Бедного парня они с Бабарыкиным закололи ножами, а труп забросили в багажник. Потом обшивку багажника с обильными пятнами крови сожгут.

Скоро Жбанов нашел еще одну подходящую кандидатуру. Одинокий старик Ананий Гордин владел неплохой «двушкой». Жбанов и Астапов появились у него вечером, под водочку и закуску поговорили за жизнь, вспомнили Сталина. Выяснилось, что Гордин чтит память «вождя всех времен и народов». Астапов тут же встрепенулся: «Я член компартии, - сказал он. - В следующую субботу свезу тебя на собрание партячейки». Растроганный старик тут же полез в тумбочку, где у него хранились документы, вытащил и показал сохранившийся у него партбилет.

В субботу Астапов с подельниками действительно заехали за верным коммунистом. Вскоре после того, как машина пересекла МКАД и свернула на одну из отходящих проселочных дорог, в Гордина всадили шесть пуль.

Постепенно вырисовывалась картина зловещей деятельности хорошо структурированной банды, которую возглавлял Александр Астапов. Раньше он служил в ГАИ, но был уволен за многочисленные прегрешения. Отсидев небольшой срок за угон, устроился вместе с женой на рынок торговать конфетами и печеньем. Но на рынке ему не понравилось: торчишь в палатке целый день, а прибыль по его разумению - гроши. Тогда и стала вызревать у него мысль заняться «квартирным вопросом».

Для начала нашел помощников. Напряг старые связи в милиции, особенно в участковой службе и среди сотрудников паспортных столов, обзавелся новыми знакомыми, готовыми играть роль подставных владельцев чужой недвижимости: кстати, как мужчин, так и женщин.

Технология постепенно была отработана до мельчайших деталей. Астапов с участковыми Бабарыкиным, Жбановым, Масиным подыскивали квартиры с одинокими хозяевами. Первоначальные сведения получали в канцеляриях ДЭЗов, где за коробку конфет милые барышни и дамы охотно делились требуемой информацией. В ходе дальнейшей фильтрации выбирались квартиры, которыми владели именно одинокие старики. Опустившиеся молодые и среднего возраста люди тоже рассматривались как возможные клиенты - именно так члены этой банды именовали будущие жертвы. Участковый, беседуя с соседями, как бы между прочим собирал информацию о том, посещают ли намеченных клиентов дальние родственники, знакомые. Когда приступали к делу, главной добычей на первом этапе был паспорт, в который переклеивали фотографию подставного лица. После того как устранялся настоящий хозяин квартиры, делалось все необходимое для полной легализации подставного лица. Вплоть до постановки его на военный учет. И лишь только один раз некий бдительный офицер военкомата задумчиво оглядел стоявшего перед ним щуплого субъекта: «По учетным данным вы ведь крупного телосложения и высокого роста».

Перепуганный сморчок вместе с сопровождавшим его Астаповым поспешили покинуть военкомат. Увы, бдительный офицер не проявил дальнейшего интереса к странным посетителям...

В ходе оформления всей документации по захвату намеченной квартиры ее владельцев завозили к той самой бабе Любе. Бандиты называли этот отстойник «домом отдыха». Потом клиентов в лучшем случае выбрасывали возле какой-нибудь развалюхи, как это было с Козюковым и с отцом и сыном Москалевыми, или, что считалось нормой, - убивали.

Деньгами распоряжался Астапов. В его карманах оседало до 70 процентов выручки. Остальные деньги шли на «жалованье» членам преступной группы, на «техническое» обеспечение операций. Участковому полагалось по 300-500 долларов за каждый адрес в зависимости от его перспективности, парочка приближенных получала по 2-3 тысячи долларов со сделки.

От полной безнаказанности преступники наглели. Ленились ходить к нотариусам и в БТИ - все документы стали штамповать у себя дома. Одежду оставляли на убитых, небрежно закапывали трупы.

Астапов, на первых порах державшийся бодрячком, сломался, когда его опознали покупатели «черных» квартир. Даже рухнул в обморок. А потом применил нестандартный прием - откусил себе кончик языка. С того времени, когда его выводили из камеры на допрос, на груди у него красовалась табличка: «Я немой».

Три года банда промышляла в Москве. Основной ее костяк задержан. Два года шло следствие. Но за этот максимальный срок, отведенный УПК на содержание человека в СИЗО, было просто нереально выполнить все следственные действия по такому масштабному уголовному делу. Поэтому пришлось разделить его и направлять в суд постепенно, по материалам нескольких эпизодов. Так что последняя точка в этом преступлении еще не поставлена.
 

Аркадий БУТЛИЦКИЙ

вернуться к рубрикам номера
Copyright © 1997-2004 ЗАО "Виктор Шварц иК"

Rambler's Top100Rambler's Top100