Маньяк выходит на охоту

Он обладал располагающей к себе внешностью, но на самом деле был чудовищем.

Из читательского письма: «Серийные сексуальные преступления - постоянная тема уголовной хроники последних лет . Но понять, что за люди их совершают, из коротких сообщений невозможно. Возникает лишь страх перед необъяснимым. Но ведь эти маньяки когда-то были детьми. Неужели на той, «детской», стадии нельзя было заметить в них те или иные отклонения? И еще хочется понять: эти отклонения врожденные или приобретенные?»
(Л.Панфилова, учительница, г.Томск)


Из криминальной хроники:

Даже короткое перечисление имен и серийных секс-преступлений впечатляет: в Ставрополе Анатолий Сливко охотился на мальчиков в белых рубашках (десятки жертв). В Свердловске Николай Фефилов, работник типографии, подкарауливал девушек в городском парке (шесть жертв). В Магнитогорске маньяк по прозвищу Лифтер, некий Гридник, студент горно-металлургического института, подстерегал девушек в подъезде, заходил с ними в лифт, нападал и затаскивал на чердак или в подвал (десятки жертв). В Смоленске маньяк Стороженко высматривал девушек и женщин на автобусной остановке (20 нападений).

Но самыми изворотливыми и жестокими были витебский маньяк Михасевич (около 40 погибших) и ростовский Чикатило (более 50 жертв).

После шока

Так случилось - я первым в той, советской, прессе в конце 80-х рассказал о разоблачении витебского маньяка Михасевича (до той публикации писать о секс-преступлениях было не принято). Но не успели еще минские кинодокументалисты отснять о нем фильм, как разразилось дело ростовского Чикатило, перипетии которого буквально повторили схему поведения Михасевича.

В 90-х же на российского обывателя буквально обрушились обнародованные в прессе и криминальной телехронике сюжеты похождений сексуальных маньяков в самых разных регионах страны. Они, конечно, отличались некоторыми подробностями, но мотивы и особенности поведения преступников были теми же, что и у Михасевича.

Именно поэтому, рассказывая эпизоды из хорошо знакомого мне уголовного дела Михасевича, я попросил прокомментировать их известного сексопатолога, директора Института здоровья семьи города Сочи, профессора Бориса Львовича Винокурова.

Из уголовного дела:

Свидание в палисаднике

До этого случая в палисаднике Геннадий Михасевич и не подозревал, на что он способен.

Он учился в техникуме, в Витебске. Стеснительный сельский парень, рослый, с курчавой шевелюрой, Геннадий нравился девушкам. Но был неуклюж, не умел позабавить подружку разговорами. Завидовал приятелям - те без конца рассказывали о любовных победах. А ему похвастаться было нечем: девушки, которых он провожал после танцев, заметив его неуверенность, охладевали к нему.

Геннадий копил обиды. Всякое новое знакомство уже с самого начала будило в нем тревожное предчувствие: «И с этой не выйдет». Тревога перерастала в досаду, потом в злость. Рассказать же о своих неудачах никому не решался - не было у него друзей, с которыми мог пооткровенничать. Так еще в детстве сложилось. Со всеми сверстниками в деревне вроде общался, но - до какой-то черты. Спросят, бывало, про отца: «Что, твой вчера опять спьяну мать по двору гонял?» И он тут же замыкался. Ему и без этих вопросов тошно было видеть, как отец, напиваясь, колотил посуду, орал на испуганную мать, бросал в нее всем, что попадало под руку.

В тот вечер Геннадий провожал после танцев девушку с тем же тяжелым предчувствием. Его и влекло к ней, и в то же время чем-то она его раздражала. На окраинной улице забрели в чужой палисадник. Стали целоваться. Но первая же попытка «пойти дальше» оказалась чересчур грубой - девушка вскрикнула. Он зажал ей рот, ведь их могли услышать. И когда она попыталась вырваться, другой рукой схватил за горло - нет, не для того, чтобы задушить. Он рассчитывал: она, на время потеряв сознание, не будет мешать ему. И, добившись своего, ощутил вдруг, что пик его мужского торжества совпал с ее судорогами. А еще через минуту обнаружил: девушка мертва.

Он бежал оттуда, уверенный, что погоня за ним начнется вот-вот. Несколько дней ждал ареста, шарахаясь от встречных милиционеров. Если б его тогда задержали, он рассказал бы все. Но сыщики искали убийцу среди тех, кто уже был в милиции на заметке.

Вскоре из местной газеты Геннадий узнал, что подозреваемый в убийстве схвачен, что тот до этого уже несколько лет провел в лагерях за злостное хулиганство. И еще через какое-то время в той же газете сообщили: убийца во всем признался. Правда, на суде пытался отказаться от своих показаний, но это от страха перед неминуемым наказанием.

Мнимому убийце дали 15 лет, и Михасевич постепенно успокоился. Страх ушел, осталось лишь воспоминание о судорогах распластанного под ним тела и момент его «торжества».

Особенно сильно это воспоминание томило его летом. Геннадий уже работал в совхозе, в ремонтной мастерской, ездил по сельским дорогам на крытом грузовике, возил запчасти из Витебска, часто сажая в кабину попутчиков. Как-то к нему села молодая женщина. Едва она захлопнула дверцу, Владимир напрягся. Запах ее духов, кольца волос, короткая джинсовая юбка с белевшими из-под нее коленками - все это снова разбудило в нем смешанное чувство злости и радости. Свернув с шоссе на проселочную дорогу, к лесу, он сказал женщине: «Что-то мотор барахлит»...

Из беседы с профессором Борисом Винокуровым:

Витки смерча

- Борис Львович, как ребенок заражается «бациллой» сексуальной агрессии? И где? В дурной компании? Во время просмотра боевиков?

- Ни подворотня, ни самые кровавые фильмы не могут заразить ребенка такой бациллой, какой способны наделить его родители!

- Каким образом?

- Если говорить о родителях Михасевича, то именно им сын обязан своей неконтактностью. Отцовские пьяные дебоши, презираемая сыном мать - все это сформировало у него замкнутый характер, неспособность общаться, гипертрофированную обидчивость. И - убеждение, что только насилием можно решить свои проблемы.

- Но в ранней юности, по свидетельству тех, кто Геннадия тогда знал, он производил впечатление стеснительного.

- Да, только ведь стеснительность - это не всегда робость, а еще и затаенная обида, сковывающая молодого человека до того момента, пока не разрывает эти «оковы» вспышка агрессии.

- А как меняется ситуация, если в семье деспот не отец, а мать?

- Была у меня на приеме женщина - деловая, хваткая. Приехала в наш курортный город с Урала, добилась, как говорится, положения в обществе. И работа хорошая, и квартира. А с мужем не повезло - мямля. Так, во всяком случае, она считала. Отправила его обратно на Урал, к тому же больного. Сама осталась с сыном-третьеклассником. Вот сын-то ее и беспокоил: в школе агрессивен, особенно с девочками, бил их жестоко. С учителями груб. Дома тоже далеко не вежлив. Мать пытается найти себе спутника жизни: одного приводит, не ладятся отношения. Второго - та же история. Характер у нее властный. Претенденты на ее руку уходят, а сыну деваться некуда. Она ему дорогие игрушки купила, отношения от этого не улучшились. Мамин деспотизм возвращался к ней утроенным сыновним деспотизмом. Как-то потребовал: купи котенка. Купила. А он с ним поиграл, а потом, у нее на глазах, на улице под колеса машины бросил. И разглядывал раздавленное животное с большим любопытством.

- То есть бациллу насилия он унаследовал от мамы?

- Она всем своим образом жизни взращивала в сыне эту бациллу.

- Насколько можно быть уверенным, что из такого ребенка вырастет сексуальный насильник?

- Да ведь если в семье ничего не изменится, ребенок усвоит только один способ отношений с окружающими - способ насилия, научившись с возрастом умению действовать исподтишка. Дело еще и в том, что в конфликтных семьях родители заняты только собой, им не до ребенка, они и ссоры, и примирения не прячут. Ребенок, бывает, становится свидетелем весьма интимных сцен. Сама же техника полового акта воспринимается им как насилие. Все эти впечатления наслаиваются, формируют определенный стереотип поведения.А чувство агрессии и желание причинить другому боль, повторяясь, образуют, образно говоря, первые разрушительные витки смерча в душе растущего человека. Эти витки с возрастом превращаются в мощный смерч, в водоворот страстей...

Из уголовного дела:

Двойная жизнь
...Геннадий, отослав женщину к лесу, поднял капот. Попутчица бродила по опушке, собирая цветы. Из-под капота он наблюдал, зорко осматриваясь: нет ли кого поблизости. И убедившись в этом, пошел к ней, чувствуя себя охотником, предвкушающим близкую добычу.

Спросил о цветах: «Нравятся?» Кивнул в глубину леса с улыбкой: « А там есть еще лучше». И, взяв ее за руку, повел.Она была не против дорожного приключения и пошла - он, видный парень, с широкой улыбкой и магнетически горящими глазами, ей понравился.

Ее не насторожила дрожь его рук, расстегивавших на ней блузку, быстрый вороватый взгляд по сторонам, резкость движений. Решила: так подействовала на него неудержимая страсть, внушенная ее женским обаянием. И лишь когда он, овладев ею, больно сжал плечи, а затем - горло, испугалась. Попыталась крикнуть. Но дыхания уже не было - кольцо рук сжималось все сильнее, и последнее, что она увидела, - это его глаза, наблюдавшие, как уходит из нее жизнь.

На этот раз Михасевич ощутил не только торжество «мужской победы» в момент конвульсий своей жертвы и сладость мести за прошлое унижение. Он почувствовал себя особым существом, властным над чужой жизнью. Забросав тело ветками, вывел грузовик на шоссе и, набрав скорость, погнал его к дому, с улыбкой превосходства глядя на мелькавшие лица водителей встречных машин. Теперь он был уверен: его не поймают.

Его тайная охота была всегда успешной еще и потому, что он обладал располагающей к себе внешностью, маскирующей его чудовищные намерения. Эта охота не была прервана ни женитьбой, ни рождением двух детей. Он жил как бы в двух мирах, меняя личины.

Предупредить беду
(Необходимое послесловие)

Те, кто изучает преступления маньяков, утверждают: на докриминальной стадии это сложное психическое заболевание можно и нужно лечить. Причем - принудительно. Потому что сам заболевший, в каком бы возрасте ни был, не в силах справиться с нарастающим смерчем страсти, который становится смертельно опасным для сотен ни в чем не повинных людей.

Уже выработаны специальные методики, выявляющие склонность к сексуальному насилию. Найдены способы построения психологического портрета предполагаемого преступника. Определены некоторые закономерности поведения маньяков. Установлено, например, что поведение насильника подчинено не удовлетворению сексуальной потребности, а алгоритму, то есть тому, КАК должно быть совершено преступление, КАКИЕ эмоции при этом должен пережить преступник. Если какой-либо элемент уже сложившегося сценария преступления отсутствует, то маньяк либо прерывает свое намерение, либо ищет новую жертву.
 

Игорь ГАМАЮНОВ

вернуться к рубрикам номера
Copyright © 1997-2004 ЗАО "Виктор Шварц иК"