Глазами мужчины
Илья РУТБЕРГ:
«Когда начинается любовь,
кончается власть денег...»

   Мастер пантомимы, один из основателей Студенческого театра МГУ, заведующий единственной в мире кафедрой пантомимы и пластической культуры театра Академии переподготовки работников искусства, профессор Илья Григорьевич Рутберг еще и великолепный актер, исполнитель запоминающихся ролей в фильмах «Добро пожаловать, или Посторонним вход запрещен», «Ты - мне, я - тебе», «Безымянная звезда». По совместительству - папа известной актрисы Юлии Рутберг.

Кабинет Ильи Григорьевича совсем не напоминает кабинет актера или преподавателя. Скорее музей путешественника. На стенах висят маски. Много грустных масок. Именно такие привозят из далеких краев любители экзотики. А еще мое внимание привлекли статуэтки, стоящие на столе.

- Четыре разных Дон Кихота... Это что-то значит, Илья Григорьевич?

- Это - коллекция. Дон Кихот - мой любимый герой. Персонаж, который я мечтаю сыграть. Причем не обязательно с мечом и копьем. Есть много других донкихотов в других обличьях. Например, Адам Козлевич из «Золотого теленка». Мне близок этот образ. Так уж сложилось, что моя профессия - преподаватель - по сути своей, настоящее донкихотство.

- И вам тоже приходится бороться с ветряными мельницами?

- Очень часто. И не только с мельницами. Встречаются объекты и посерьезнее. Отдавать, не требуя ничего взамен, - это одна из сущностей Дон Кихота.

- Но ведь Рыцаря печального образа час-тенько били. Надо понимать, что и вас?

- Случалось.

- А среди обидчиков встречались женщины?

- Конечно.

- Можно отнести к этому случаю первую любовь? Ведь она частенько имеет груст-ный финал?

- Первая любовь у меня длилась с пятого класса школы по первый курс института включительно. Причем это была безответная любовь. Я никогда не отличался красотой, да и ловеласом меня вряд ли бы назвали. А объектом моих воздыханий была необыкновенно красивая девочка, на год младше меня. Познакомились мы, когда я учился в пятом классе, а она в четвертом.

- Она знала о ваших чувствах?

- Конечно! Летом во время каникул я писал ей письма. Это были хорошие письма.

- И вы их не отправляли?

- Почему же? И отправлял и получал ответы! Я их долго хранил. Увы, во время одного из многочисленных переездов все письма пропали. Но чувства свои я помню. И ощущения тоже. Удивительно романтичные и красивые.

- Совершали ли ради нее подвиги?

- Я мысленно посвящал ей все свои успехи. Пятерка по математике - во славу любимой! Девочка Алла... Сейчас она живет в Америке. Думаю, если она прочитает эти строки, не обидится и, может быть даже, ей будет приятно.

- Отношения между родителями служили вам примером для подражания?

- Безусловно! Хотя я не припомню потока красивых и нежных слов, сказанных отцом в адрес мамы. Помню другое. Когда во время войны мы были в эвакуации - я ведь ленинградец, и вывезли нас за два дня до полного смыкания кольца, - царил голод. На фронте тоже с продуктами было тяжело. И это же каких неимоверных усилий и таланта требовалось для того, чтобы отец присылал нам продуктовые посылки! Вдумайтесь, посылки с фронта! А ласковые слова... Наверно, они тоже были, но в память врезались посылки.

- На ваш выбор профессии повлияла мама?

- Мама сыграла в моей жизни важную роль, может быть, решающую. Удивительно яркая личность. Во время Гражданской войны в Феодосии собралась своеобразная публика. Беженцы из Москвы, Питера и других городов организовали почти профессиональный театр оперы и балета. Мама участвовала и в оперных, и в балетных постановках. Было ей тогда лет четырнадцать. Но по артистической стезе не пошла, стала педагогом. Преподавала английский. Впоследствии была классным переводчиком. Несмотря на «оригинальную» фамилию, ее даже посылали главным переводчиком с английского на Нюрнбергский процесс! Но она не поехала, потому что в то время я был серьезно болен.

Она отказалась от карьеры! Сегодня женщины ради карьеры готовы пожертвовать очень многим, даже семьей. Но это нормальный процесс. Меняются поколения, а вместе с ними и ценности. Так было всегда. Я сужу по своим дочерям, внуку. Они все очень разные. Могу говорить об этом и как педагог, постоянно общающийся с молодежью.

Считается, что сейчас деньги решают все. Но это только кажется. Я же вижу, как горят глаза у моих учеников! Они способны на любовь! Если бы они не умели любить, я бы не смог выстроить с ними отношений. Когда начинается любовь, кончается власть денег! Этому меня научили женщины! Прежде всего мама и, конечно же, великий педагог Мария Осиповна Кнебель, в прошлом правая рука Станиславского. Она - мой кумир.

- Ваше общение с Марией Кнебель распространялось и за пределами института?

- Марии Осиповне, когда я пришел на ее курс, было уже шестьдесят. Когда я окончил институт, она стала другом нашей семьи. А потом я писал диссертацию под ее руководством и защищался. Так вот, эта маленькая, щуплая женщина, никогда не повышающая голоса, в высшей степени интеллигентная, добилась, лежа в реанимации (что было практически невозможно), чтобы меня пускали к ней. Я читал ей главы своей работы, а она делала замечания! Доктора четко объяснили мне - какая я сволочь! Я говорил Марии Осиповне, что подожду, пока она поправится, и мы снова будем работать. «Когда я поправлюсь, я сделаю другие замечания, - отвечала она, - в здоровом состоянии. Берегитесь!»

- Трудно себе представить сегодня такую женщину...

- Нет! Такие женщины были всегда. Это женщины - донкихоты. Женщины, умеющие любить и... ждать. Как моя мама. Она ждала отца всегда: когда он воевал, когда строил. Надо сказать, что стройки того времени были предприятиями не без риска для жизни. Работали в основном заключенные. О технике безопасности мало что знали, жертв было очень много. А отец все время находился на таких стройках. В конце концов мама уехала к отцу, понимая, что она ему нужна. С девятого класса я стал жить один. И это была ее жертва!

- И снова о любви... Расставшись с девочкой Аллой, что или кого вы обрели взамен?

- Алла нашла другого мальчика, но хорошие отношения у нас сохранились. Как и со всеми девочками, которых я любил. А у меня появилась новая любовь - театр. В этом тоже «виновата» женщина, хотя и косвенно. Я всегда мечтал только о физике, но с моей «неудобной» фамилией думать об МГУ или Физтехе не приходилось. Я подал документы в Энергетический. Приняли меня, лишь когда узнали, что я имею первый разряд по стрельбе и являюсь членом команды - чемпиона Москвы.

Это был 1950 год. Только что окончились репрессии 1949-го. Многих ярких педагогов, знаменитых академиков из МГУ изгнали. Ректором же Энергетического была жена Маленкова - второго человека после Сталина. И она имела смелость приютить у себя всех этих людей. Таким образом, университет пришел ко мне сам в лице этих титанов. Это было настоящим везением! Позже совершенно случайно я попал в художественную самодеятельность и заболел театром. Мир перевернулся.

- Как отнеслись родители к вашему новому увлечению?

- Отец не был против. И мама была за: бери документы и поступай во ВГИК! Поступал я пять раз. Мешала опять же неудобная фамилия. С этим не мог ничего поделать даже знаменитый режиссер Сергей Аполлинариевич Герасимов. Посмотрев мой спектакль, Герасимов и его жена актриса Тамара Макарова брали меня на свой курс. Из пяти попыток меня принимали дважды. Но оба раза отчисляли после первой же сессии. Формально - за новогодние капустники. Хотя сессию я сдавал на все пятерки. Наверно, у любого человека на моем месте опустились бы руки.

И опять помогла мама. Она подбадривала меня, не давала отчаиваться. В нашем доме вообще царил культ шутки и веселья. Причем во все времена, даже самые тяжелые. Мама была очень остроумным и веселым человеком. Когда в такой атмосфере находишься годами - это формирует определенный склад характера. Наверное, от Дон Кихота меня многое отличает, но в чем я точно вижу различие, так это в том, что у моего кумира не было чувства юмора, юмористического восприятия жизни, которому я научился у мамы.

- Видимо, это ему было не так нужно, как вам, так как у него не было «неудобной» фамилии. Однако вернемся к теме любви. Первая любовь не была последней. Вы же, в конце концов, женились?

- Первый раз - на четвертом курсе Энергетического института. И родилась моя старшая дочь Аленочка, которая ныне преподает в Англии, в университете графства Эссекс российскую политологию. У нее на кафедре есть крупные специалисты в этой области, но такие материалы, которые нарывает она, приезжая в Россию и мотаясь по Сибири, не может раздобыть никто.

- С первой женой вы тоже сохранили хорошие отношения? Расскажите о ней.

- Первая моя супруга Саша - врач. Врач потомственный. Она заведовала в Филатовской больнице гематологическим отделением. К ней попадали маленькие детишки с раком крови. По сути, не жильцы. Но она всегда любила детей и сознательно пошла в эту больницу. Хоть как-то, но помочь! До сих пор медицина не в состоянии помочь большинству больных, тогда же даже о перспективах никаких не было речи. Бесполезный труд? Ее это не смущало. И это тоже настоящее донкихотство. Ее любовь несла пациентам надежду, многие даже вставали на ноги. Любовь - это неисследованное лекарство.

- Снова повторюсь - сегодня таких вряд ли встретишь. Правда, этому есть объяснение. Задавленные нищенской жизнью, врачи теряют это чувство - чувство любви к пациенту.

- Такие люди, как Саша, никогда не были большинством. Женщин и мужчин, способных на полную самоотдачу, не требуя ничего взамен, появляется много лишь во времена лихолетий. Во время войны, например, говоря о женском поле, не могу не сказать о том, что мою жизнь спасали три раза. Обыкновенные русские женщины. Расскажу только один случай. В эвакуации мы снимали комнату у работницы оборонного завода. Так вот, она ушла с этого завода, где по карточкам получала 800 граммов хлеба, в буфетчицы, где выдавали 400. И все для того, чтобы приносить мне серые булочки, потому что черный хлеб мой организм отторгал. Я был болен туберкулезом. Она спасла мне жизнь.

- Ваша вторая супруга...

- Вторая супруга - Ирина, мама младшей дочери Юли. Артистическая натура. В свое время в 1959 году мы с Аликом Аксельродом и Марком Розовским организовали студию «Наш дом». В то время - знаменитая студия. При «железном занавесе» о ней писали в газете «Нью-Йорк таймс»! Ирина пришла к нам. У нас завязался сложный, яркий и часто конфликтный роман. Поскольку этот брак действует до сих пор, я бы не хотел что-то о нем рассказывать. Скажу только, что наш конфликтный роман продолжается...

- Ваша дочь Юля, известная актриса, как и вы, донкихот?

- Во многом да. Но многое у нее получается лучше. Например, общение с продюсерами. Это прагматизм. Я у нее учусь.

- Глядя на нее, у вас не вырывается: «Печально я гляжу на нынешнее поколение...»?

- И глядя на нее, и глядя на поколение - не вырывается... Никакой печали. Я это поколение знаю по работе. Юляша - истинный профессионал. Меня настораживает только ее запредельная преданность профессии. Но настораживает лишь потому, что на алтарь кладется собственное здоровье. Она уже заслужила право выбирать! Но! Деньги, деньги... Без них никуда. Ее зовут вести вручение «Золотой Маски», и ее платье стоит моей годовой зарплаты!

- Вы сказали, что Юля прагматична в общении с продюсерами. А с родителями?

- Что касается отношений к родителям... Представьте себе ситуацию: она затеяла ремонт. Все легло на ее плечи. Вы понимаете, каких это требует средств! Спланировать расходы невозможно. А тут у меня катастрофа с зубами. Решать ее надо немедленно. Удовольствие не из дешевых. Я - снимающийся актер. Без зубов на площадке я никому не нужен. Так вот, Юляша без всяких разговоров изымает нужную сумму из денег на ремонт, отодвигая его окончание на неопределенный срок.

Вы знаете, в Одессе существует проклятие - «чтобы ты всю жизнь жил при ремонте на одну зарплату!». Такую жертву нельзя не оценить! Так что мне с женщинами в жизни везло, не говоря уже о том, что и выжил я только благодаря женщинам!

Беседу вел
Рудольф Сикорский
вернуться к рубрикам номера
Copyright © 1997-2005  ЗАО "Виктор Шварц и К"

Rambler's Top100Rambler's Top100