Экстремальная ситуация
Суп с зеленым горошком

Дорожка от автобусной остановки к дому упиралась в глубокую - метра полтора - и широкую - тоже метра полтора - канаву, через которую были переброшены две затоптанные грязные доски. На дне канавы тускло блестели под дождем толстые трубы. Около мостика Ира наступила на кусок мокрой глины и чуть не свалилась в лужу, но удержалась, только зачерпнула ботинком жидкую грязь. Противно намокли колготки, и, видимо, от резкого движения, сверху, под юбкой, потекло.

Перебравшись через канаву, Ира пошла быстрее. Ее мутило, в ушах звенело, хотелось побыстрее оказаться в теплой постели.

- Не бойся, я сделаю укол, и ты ничего не почувствуешь, - сказала Ирина Петровна и аккуратно ввела иглу. Ира лежала, сжав зубы, чтобы унять крупную дрожь, которая сотрясала ее с тех пор, как она переступила порог чужой уютной квартиры, пока переобувалась на веселом коврике в мягкие тапочки, голубые с белыми помпонами, раздевалась в ярко освещенной полупустой комнате, где на журнальном столике блестел металлический поднос, а что блестело на нем - Ира не смотрела и старалась не думать.

Жидкости в шприце оставалось все меньше, но ничего не происходило. Ира закрыла глаза, чтобы не видеть, что будет дальше. Перед глазами плавали разноцветные круги, что-то звенело - то ли на самом деле, то ли у нее в голове, и от этого звука ноги сводило судорогой.

- Я все чувствую! - чуть не плача, почти прокричала Ира. Она лежала на кушетке, Ирина Петровна возилась с инструментами - они-то и звякали.

- Да я уже все сделала, пока ты спала. Не вставай, полежи немного, а то голова закружится, упадешь еще. - И Ирина Петровна вышла из комнаты, унесла блестящий поднос.

Ира села и начала одеваться. Наконец-то все позади, а до дома доедет, там телефон, можно позвонить Андрею и все рассказать, а то он только об этом и говорит, почему до сих пор ничего не сделала, чего тянешь, поздно будет. Обычно Ира звонила ему на работу - то он вышел, то еще не пришел, то будет через полчаса, но уже неделю он сам звонил ей по несколько раз в день.

Последний раз встречались около метро. К себе домой, где свидания проходили в постели и заканчивались утром, Андрей не позвал. Да и встретились-то на пять минут: он только передал деньги. Ира и не думала, что он их достанет, да еще так быстро, иной раз еле наскребал сотенную на коктейль в баре, а приглашение провести вместе вечер звучало так: «Если хочешь, приезжай на Чистые пруды, посидим с ребятами, только денежку найди, я сейчас на мели».

Он всегда был на мели. Наверное, деньги насобирал у друзей, не у матери же взял. Его компания - четыре парня и три девчонки, вместе в школе учились. Три пары и Андрей, приводивший в этот узкий круг то одну, то другую подругу, где ее придирчиво оценивали и решали, достойна ли она их гениального друга. Да они все там были гениальные - кто музыку писал, кто стихи, две девушки играли второстепенные роли в студенческом театре, а Андрей, по их мнению, был вторым Макаревичем. К Ире его друзья относились без большой симпатии, ее просто терпели.

Едва они познакомились, Андрей дал Ире штук двадцать отпечатанных под копирку рассказов, в которых действующими лицами были некие Он и Она, а в конце каждый раз появлялся еще один Он, обычно в голубом сиянии.

- Это написала самая умная женщина на свете, - значительно сказал Андрей, засовывая стопочку бумаги в блестящую красную папку. - Смотри, не потеряй. И читай быстрее, я уже обещал кое-кому.

Ира везла красную папку, не решаясь открыть ее в метро, счастливая, что Андрей счел ее достойной, а дома прочитала рассказы. И хотя к концу четвертого или пятого их однообразие начало смущать ее, все же в поисках тайного смысла она внимательно дочитала до конца. Наверное, она чего-то не поняла. Возвращая папку Андрею, Ира неуверенно пробормотала, что ей понравилось.

- Машка - самая умная баба, какую я знаю, - сказал Андрей. - Рассказы у нее гениальные, а ты этого не почувствовала. Один образ Христа чего стоит!

- А там разве есть образ Христа?

Андрей посмотрел на нее с сожалением. Больше он ей ничего читать не давал, хотя иногда и говорил, что Машка написала что-то необыкновенное. 

А образ Христа был любимой темой разговоров в баре на Чистых прудах, куда Ира, насобирав по маминым карманам мелочь, приезжала, когда Андрей звал ее, зачем-то сидела там, чаще всего молча, и после одна ехала домой, а Андрей шел гулять со своими гениальными друзьями. 

С умной Машкой Ира постаралась по-дружиться, но та пошлым женским разговорам предпочитала интеллектуальное общение с мужчинами, хотя и относилась к ней лучше, чем остальные. С Ирой она говорила о ранимой душе Андрея, втолковывала, что ему нужна самоотверженная женщина, а попадаются самовлюбленные куклы, и часто Ире казалось, что именно ее здесь считают самовлюбленной куклой.

Маша сама позвонила ей две недели назад и предложила встретиться, чего раньше никогда не случалось.

- Андрей нам все рассказал. Что ты собираешься делать? Кстати, я тебе советую попробовать горячую ванну с горчицей, это часто помогает. Андрей говорит, что ты почему-то не хочешь идти в районную поликлинику, будто не понимаешь, как он это все переживает. 
Он должен творить, а из-за тебя вынужден заниматься черт-те чем. В общем, вот тебе телефон, позвони и договорись. И не тяни с этим. - 
Маша сунула ей бумажку с номером телефона и ушла, даже не попрощавшись.

В ее голосе, во взгляде Ире почудилась легкая брезгливость, какую она чувствовала в последние дни и в интонациях Андрея. И снова вспомнила его мокрое от слез, несчастное лицо мальчика, который ничего не может: «Не получается!» Когда он вскочил с растерзанной, со сбитыми простынями постели, распахнул окно и стал растирать лицо снегом, а плечи его тряслись от беззвучного плача (в соседней комнате спали его родители, поэтому они все всегда старались делать молча), ей было бесконечно жалко его.

Вот, наверное, что она любила - не самого Андрея, а ту почти материнскую нежность, жалость, желание спрятать его в себе, которые затопляли ее, едва он запирал дверь комнаты и сразу же начинал раздеваться, не дождавшись даже, пока она разложит его двуспальный диван. Андрей, хотя ростом и не вышел, все-таки был выше Иры, но она, когда он лежал рядом, всегда казалась себе большой и широкой, взрослой и сильной рядом с маленьким и беспомощным, каким он и бывал в те нечастые ночи, которые они проводили вместе. 

Это были два разных человека: высокомерно-снисходительный, самоуверенный Андрей, обращавшийся с Ирой на людях небрежно и покровительственно, и Андрей - жалкий (от жалко до смертельно жалко), стыдящийся себя мальчик, под утро в бессильном изнеможении засыпавший у нее на груди. Она старалась и делала все, чтобы он почувствовал себя счастливым.

Подойдя к дому, Ира отыскала взглядом окна своей квартиры: между неплотно задернутыми занавесками был виден тусклый свет. Значит, мама дома. Если она говорит по телефону (а говорить она может и час, и полтора), то Андрею сегодня звонить будет уже поздно - он уйдет с работы, а в его новом кооперативном доме телефонов пока нет. Только завтра она сможет услышать его голос и рассказать, как все было. Наверное, он обрадуется.

В темной прихожей стоял плотный запах подгоревшего горохового супа из пакетика, и Иру замутило еще сильнее. Выключатель давно не работал, и, чтобы найти в куче обуви два одинаковых тапка, Ире пришлось открыть дверь туалета и зажечь там свет. Впрочем, она даже порадовалась темноте: если мама выйдет в коридор, она не заметит кровь на колготках. Нужно пойти в ванну, но сначала позвонить.

Ира заглянула в комнату: на диване, на стульях и даже на столе громоздились кучи летних и зимних вещей, на полу стояли раскрытые чемоданы, из шкафов тоже все было вывалено - не пройти. Когда маме попадалось что-нибудь очень дешевое, но «стильное», как она любила говорить, она покупала это лишь потому, что все равно «за эти деньги ничего не купишь». После эти кофты, юбки, платья, пальто вынимались из шкафов, примерялись по много раз, «проветривались», раскиданные по всей квартире, и снова укладывались в шкафы и чемоданы - обычно они были малы или велики, длинны или коротки, или просто ни Ира, ни мама такую одежду не носили.

- Наконец-то пришла, - мама стояла спиной к Ире, под люстрой, в которой горели две из пяти лампочек, и рассматривала на свет юбку - не проела ли где моль? - Надо примерить кое-что, а то я не знаю, в чемодан убрать или оставить.

- Где телефон?

- Только недолго, мне звонить должны. Там где-то, - мама махнула рукой в сторону кучи тряпок, бросила юбку на стол и вытащила из чемодана отрез шерстяной материи.

Ира за шнур вытянула телефон в коридор и закрыла дверь в комнату. Трубку взял Андрей:

- Вовремя позвонила, я убегаю, меня Машка с Серегой ждут, сегодня у Ленки и Вальки генеральная репетиция, мы должны пойти.

- Я съездила туда и все сделала. Уже домой вернулась.

- Ладно, завтра позвони, расскажешь. Пока, я уже опаздываю.

«Я никому не нужна, не нужна. Я все сделала, что он хотел, даже Машке зачем-то было нужно, чтобы я это сделала, а теперь они пойдут на репетицию этого жалкого самодеятельного театрика, а я ему не нужна, ну и ладно, мне тоже никто не нужен». - Слезы Иры мешались с водой из душа, а вода на дне ванны, сначала розовая, сделалась темно-красной.
Ира вдруг вспомнила слова Ирины Петровны:

- Придешь домой, ложись сразу в постель, если надо будет, немного ополоснись, только не горячей водой. Но я тебя так не отпущу, пойдем, покормлю.

Ира хотела быстрее уйти из этого уютного дома, от этой Ирины Петровны, ласковой, мягкой и чужой, но та все-таки провела ее на кухню, усадила за круглый стол, покрытый клетчатой скатертью, под большим оранжевым абажуром, и поставила перед ней глубокую тарелку, над которой поднимался такой ароматный пар, что у Иры от голода закружилась голова. В густом янтарном бульоне плавали кубики моркови и картошки, мелко нарезанный укроп и... зеленый консервированный горошек. Этот горошек почему-то поразил Иру: никогда она не ела такого супа.

- Сейчас добавки дам, голодная-то какая. - Ирина Петровна уже хотела взять тарелку, которая неожиданно оказалась пустой, - Ира и не заметила, как все съела, - когда в дверь позвонили.

Ирина Петровна долго шепотом пререкалась с кем-то в прихожей, а когда вернулась, за ней вошла девушка, наверное, постарше Иры, бесцветная, блеклая, хотя и удивительно похожая на яркую и представительную Ирину Петровну.

Девушка молча села напротив Иры и в упор уставилась на нее. Она смотрела с брезгливым любопытством, будто перед ней было что-то диковинное и противное, и под этим взглядом Ира не смогла проглотить и двух ложек супа, который Ирина Петровна подлила ей в тарелку, - горошины застревали в горле.

«Нечего на меня глазеть! Подумаешь, аборт сделала. Твоя же мать и делает, деньги так зарабатывает, и большие деньги, между прочим. А ты страшная, на себя бы посмотрела», - мысленно защищалась Ира, но это плохо помогало, и она сказала Ирине Петровне:

- Спасибо, я больше не хочу. Мне надо идти.

И почувствовала: Ирина Петровна рада, что она уходит.

...Ира кое-как вытерлась, засунула полотенце и колготки далеко под ванну, куда в их доме никто никогда не заглядывал, и, еле переставляя ноги, побрела в комнату, где мама вытаскивала из чемоданов все новые тряпки и кидала на Ирин диванчик, где уже и так громоздилась целая гора.

Ира вспомнила, как давно, когда еще ходила в первый класс, она однажды проснулась в пять утра, и, промаявшись полчаса на кухне, - все спали, а она не знала, куда себя деть и что с собой делать, так ей было плохо, - решила идти в школу. В половине шестого разбудила папу и показала ему будильник, который переставила на два часа вперед. Прохожих на улицах совсем не было, здание школы стояло темное, и свет горел только в вестибюле. Заспанный сторож гремел запорами, никак не мог найти нужные ключи, но потом впустил их, и они долго выясняли, сколько времени. В конце концов папа оставил Иру в школе дожидаться начала уроков. Ира помнила, что сидела в холодном вестибюле школы очень долго, после - провал в памяти: она шла домой и чувствовала, что сейчас упадет, а дома все было так же, как сейчас, везде были навалены вещи, и негде было лечь... Тогда на другой день ее забрали в больницу, и в школу она пошла только через два месяца...

- Рано еще ложиться, примерь вот, что я отложила. Будешь носить?

- Завтра померю, я спать хочу. - Ире вдруг захотелось рассказать о сегодняшнем дне. - Знаешь, я в одном доме ела суп с зеленым горошком, консервированным, из банки! Ты когда-нибудь видела, чтобы суп варили с горошком?

- Ну и что тут такого? Трудно, что ли, положить в суп горошек? Кстати, там на плите суп гороховый, можешь поесть.

- А почему мы никогда не варим суп с горошком?

- Что тебе дался этот горошек? Людям делать больше нечего! Я из пакетика сварила за десять минут, и ничуть не хуже. Где ты была-то?

- Да так, у одной знакомой.

Больше рассказывать было нечего...
 

Мария ПОБЕРЕЖНЮК
вернуться к рубрикам номера
Copyright © 1997-2005  ЗАО "Виктор Шварц и К"

Rambler's Top100Rambler's Top100