ЧТО БЫЛО, ТО БЫЛО
Юрий Владимирович Назаров родился в 1937 году. Закончил актерский факультет Театрального училища имени Щукина. Работал в Московском театре имени Ленинского комсомола, Театре-студии киноактера, преподавал во ВГИКе. Заслуженный артист РСФСР. Сыграл более чем в 100 фильмах, среди которых «Последние залпы», «Андрей Рублев», «Зеркало», «Кавказский пленник», «Земля Санникова», «Горячий снег», «Маленькая Вера», в телесериалах «Всегда говори «Всегда», «Баязет» и др.

Юрий НАЗАРОВ:

«Искусство лечит душу...»

За свою долгую актерскую жизнь Юрий Назаров не раз боролся за жизнь. Чего стоит только тот факт, что врачи дважды вытаскивали его практически с того света.

- Юрий Владимирович, откуда вы родом? Из какой семьи?

- Я из Новосибирска, из семьи ИТР. Мама почему-то не любила слова «служащие». Родители были инженерами. Деды - один речник, другой топограф. Бабка одна была домохозяйкой, а другая - врачом. У нас вообще много врачей в роду. И гинекологи, и хирурги, вот только стоматологов не припомню. Внук учится в медицинском, сын окончил медицинское училище... Двоюродные, троюродные тоже ходят в белых халатах... Ну, а моя семья была - такая провинциальная интеллигенция. И хотя я парень городской, в детстве много жил в деревне.

- Юрий Владимирович, у вас такой сочный язык, шукшинский...

- Мы с Василием Макаровичем действительно почти земляки. А язык? Может, из-за деда - топографа, Сансаныча, с которым я проводил каждое лето. Он был георгиевским кавалером, под огнем восстанавливал железнодорожные пути. Когда вернулся с японской войны, научил меня по-китайски материться, что-то типа «сауни мацауни кошта». Так что к деревне у меня самое нежное отношение. Огромной трагедией для меня, например, было то, что однажды мы с дедом должны были ехать на покос, а его услали в командировку. И покос отменился. Вот уж горе было так горе! Я своему другу-приятелю еще с детства, а нынче большому писателю Виктору Лихоносову завидовал всю жизнь. И знаете почему? Потому что родители его были крестьянами. А у меня - только прадеды...

- Вы в семье один ребенок?

- Нет, у меня есть еще брат Борька. Он поет в новосибирском камерном хоре. В отца пошел: тот хоть и инженером был, но петь любил, его даже в 1945 году пригласили исполнить роль запевалы в «Евгении Онегине»... Но он к тому времени сильно болел, обнаружилась опухоль мозга, он часто падал в обморок, поэтому о сольной карьере уже не мечтал, пел только в хоре.

- Вас трудно представить во фраке, хотя наверняка надевать его вам приходилось. В какой одежде вы чувствуете себя наиболее комфортно?

- В сапогах, портянках, телогрейке. Почему - не знаю. Возможно, потому, что моя мама, шляхетских кровей, в детстве совсем меня замучила: до семи лет я ходил в каких-то гольфах. Все в нормальных штанах, а я в гольфах и штанишках, которые под коленочкой застегивались. Божечки ты мой! Я мечтал стать моряком, а она меня в беретики и гольфы... И уж когда я вырос - вот тебе, мама! - сапоги, портянки, телогрейка! Мне так легче дышится.

А фрак я надевал всего один раз. В кино. От такого ужаса на меня упала... лошадь. Думаю, что именно фрак ее и напугал. Когда лошадь рядом, я не могу на нее не вскочить... Где же я тогда снимался? Кажется, у Хамдамова. Увидел лошадь, взгромоздился на нее, но уронил перчатку. А это же реквизит, поднять надо. Спрыгиваю с коня, махнул этими фалдами, конь перепугался, я мордой вниз. Хорошо еще, что лошадь в последний момент как-то извернулась, чтобы не упасть на меня всей своей тяжестью. Только слегка придавила...

- Вас нередко в кино взрывали, убивали, давили гусеницами танков... Как это происходило на самом деле?

- Надо дружить с пиротехниками. Я хорошо запомнил фразу, которую услышал на своей первой картине «Последние залпы». Закончились съемки, и кто-то говорит: «Ну, слава богу, все живы!» Я слегка опешил: почему? Мне и говорят, что «Мосфильм» - это фронт. Справедливость утверждения я потом много раз ощущал на себе. Поэтому у меня всегда была нежная дружба с теми, кто меня взрывал. Они и предупреждали: «Ты глаз-то левый закрывай, взрывать мы будем у тебя под самой мордой». Пиротехников иногда так загоняют, что они взрывают не те пакеты, какие надо. Земля в лицо летит комьями, на тебя кто-то (что-то) падает... И ведь никуда не денешься - понимаешь, что будет следующий дубль. На одном из фильмов после такой сцены, когда все пошло не по задуманному, я вместо текста начал на чистейшем русском языке...

- То есть матом?

- Я и говорю, что на чистейшем русском языке...

- Значит, вы не только китайский мат освоили... Если не ошибаюсь, именно вы первый заматерились на экране. В «Маленькой Вере».

- В «Маленькой Вере» мне режиссер разрешил - для убедительности. А вообще мат я освоил года в четыре. И обучил ему многих своих друзей - очень интеллигентных мальчиков, например, Эрика Малыгина, будущего лауреата Ленинской премии. Но русский мат - он же очаровательный! Абсолютно бессмысленный. Ну что это такое - «с присвистом через семь гробов в центр мирового равноденствия»? Понять это невозможно, но душеньку отводит.

- Как вы считаете, искусство может лечить?

- Бог знает! Мы с моей партнершей Людмилой Васильевной Мальцевой проводим литературно-музыкальные концерты, и говорят, что лечим людей - такая добрая энергия идет со сцены. Людмила Васильевна, кстати, где-то отрыла (она вообще все знает): на Западе убеждены, что русская речь очень благотворно действует на психику. Там якобы даже есть какие-то специальные курсы, куда собираются люди, не знающие русского языка, им по-русски что-то читают, без перевода - Чехова, Толстого - и они вы-здоравливают. Правда это или нет, не знаю, но так говорит Людмила Васильевна. С другой стороны, на мой взгляд, искусство лечит душу - это точно. А здоровый дух помогает телу бороться со всякими хворями. Впрочем, был случай, когда болезнь напрямую помогла искусству.

- Любопытно...

- Начались съемки «Кавказского пленника», не последнего, а того еще, старого. Я играл Жилина. Снимаем, снимаем, а дело не ладится, материал никудышный, серенький. А тут я еще и дизентерию подхватил. Две недели провалялся, вылечили меня скоренько - натура-то уходит! А после дизентерии пошел нормальный, хороший материал.

- А как начиналась ваша актерская карьера?

- В Новосибирске, рабочим сцены в театре «Красный факел». Это, считаю, наш сибирский МХАТ, очень недооцененный. С театром ездил на гастроли в Москву. Так что еще в ранней молодости выходил на сцену театров Маяковского, Вахтангова. Ставил там декорации.

- Сколько ролей вы сыграли в кино?

- Точно не считал, не то 140, не то 150. А может, больше... Не знаю. Честно, не знаю.

- Отказываться приходилось?

- Приходилось.

- По какой причине?

- Не люблю бреда в кино. Например, такого, какой у Евтушенко в «Похоронах Сталина»...

- Сыгранные роли оставляют какой-то след в вашем характере, мышлении?

- Скорее они расширяют мое знание и понимание мира. Если я с известной долей наглости могу сказать о себе, что умею мыслить, то мыслить меня научили не только книги и писатели, но и Тарковский, например. Но не только тем, что я играл у него какие-то роли, а тем, что общался с ним. И к Шолохову по молодости как-то прорвался за правдой: ты, мол, все знаешь, все понимаешь, ты - гений. Научи, укрепи, направь.

- Укрепил?

- Вылечил от кумиротворчества. Сказал мне: «Учись, сынок, учись». Ушел от него и понял, что хватит за ручку-то ходить, пора думать самому. И по сей день думаю.

- Знаю, что, прежде чем стать актером, вы успели побывать и стропальщиком автокрана, и мосты строили, и в сельхозинституте поучились, и в мореходке... Почему такие метания?

- Всего хотелось попробовать! Да и лозунг того времени - «Работай, живи и учись для народа!» - для меня был не просто словами. Мне все казалось, что я не совсем правильный актер - играть почему-то не люблю.

- Странно...

- Нет, не странно. Например, мой друг Валера Носик не мог на месте сидеть, все время кого-то изображал - то дьячка, то косого, то кривого. А мне же гораздо интереснее было «унутрь» заглянуть, в душе поковыряться. Я даже честно спрашивал своего учителя Бориса Евгеньевича Захаву, можно ли мне оставаться в артистах.

- И что ответил Борис Евгеньевич?

- Сказал, что можно: «унутре» так «унутре». Пришлось возвращаться в Щукинское училище. Как поступил туда второй раз, так и хожу в артистах. И сейчас думаю, что это правильно. Как ни тянулся я к технике, но к ней меня подпускать нельзя.

- Почему?

- Мне с моими эмоционально-эстетическими отклонениями с техникой нельзя рядом находиться. Вот пример: работал я в Казахстане, строил мосты. Однажды мне доверили лебедку, а я на закат засмотрелся и не слышу ни «майна», ни «вира». Чуть всех не похоронил. Хорошо, что кто-то вовремя вырубил электричество и многотонная панель не полетела на людей. Уж лучше быть актером. Кстати, там, в Казахстане, меня первый раз практически с того света вытащили.

- Что с вами случилось?

- По глупости вспорол себе ногу каким-то ржавым гвоздем. Началось общее заражение крови. Спасибо к тому времени уже изобрели пенициллин. Он-то был в нашем медпункте, а вот анестезии не было. И тогда врач посадила мне на ноги толстую медсестру тетю Машу, чтобы я не дрыгался, и начала по живому «вбивать» мне в ногу в разные места пенициллин.

- Вы сказали, это первый случай. А когда был второй?

- Меня пригласили в картину «Ты не один». Начались съемки, а через пару дней машина, в которой я ехал на съемки, перевернулась. Я сломал позвоночник. Несколько дней ждали: выживу или нет. Потом еще неделю ждали полного паралича. Не дождались. Удивились. Отстали от меня и заменили Юрой Беловым. А мне так хотелось там сыграть! С Татьяной Конюховой мы должны были вместе какую-то любовь играть. В нее тогда все были влюблены, и я - тихо, издалека... Но не получилось.

- Перелом позвоночника - штука серьезная...

- Пережил. Но запомнилось, что про меня больше никто не писал так хорошо, как тогда. Пока меня принимали, переворачивали, куда-то везли, пропали мои трусы. И на осмотре я лежал перед врачами совершенно голый. А тот доктор, что вел меня в 5-й градской больнице, сотрудничал с какой-то медицинской газетой. Он и написал обо мне: «Лежит красивый молодой атлет, но...» В общем, «кина не будет», потому что шофер не справился с управлением. И т.д. Но слова-то какие! Красивый. Молодой. Атлет. В общем, полгода меня выхаживали, год носил корсет. И теперь надеваю иногда, особенно если куда-нибудь лечу.

- Перелом как-то аукается сейчас?

- Разве что поднимать что-то очень тяжелое не могу. Жизнь у меня не сидячая. Я все время двигаюсь. У меня нет машины - сам ношусь, порхаю. Говорят, это полезно. Сколько километров намерил по земле - не сосчитать. Я верю в движение, в физкультуру и баню. Болеть-то некогда.

- Кстати, как отреагировал актерский профсоюз на вашу производственную травму?

- Влегкую. Дали за 7 рублей льготную профсоюзную путевку в дом отдыха под Москвой.

- Не оставили в беде товарищи! Я слышала, что вы книгу пишете. Об этом случае расскажете?

- Да. Но там еще много работы, ее надо перекомпоновать, переделать. А раз время терпит, то и я не спешу. Успеется. Пока других дел хватает. Сейчас вот съемки навалились. Словом, даем стране угля. Хоть мелкого, но много...  

Беседу вела
Лариса ИЛЬИНА
вернуться к рубрикам номера
Copyright © 1997-2005 ЗАО "Виктор Шварц и К"

Rambler's Top100Rambler's Top100