ДЕНЬ ПОБЕДЫ

Гвардии фельдшер

   Екатерину Карповну Захарову жизнь никогда не баловала. Живет она в стареньком доме на той же московской окраине, откуда в 1941-м ушла на фронт. Тогда ей только исполнилось 18. На фотографии она снята в полушубке, но все равно видно, какая у нее тонкая талия, - говорит, могла обхватить пальцами.

Родилась Катя 16 декабря 1923 года в селе Архангельское Усманского района, была шестым ребенком. Ей исполнилось два года, когда мать умерла во время очередных родов. Отец женился вторично, а дочку взял на воспитание отцов брат, жена которого, Ирина Васильевна, была ее крестной матерью. Уже немолодую женщину, строгую и очень религиозную, Катя называла мамой и побаивалась. В новой семье маленькую Екатерину стали звать Ириной, имя Катя с тех пор как-то забылось. Жили тяжело, голодали, люди собирали колоски в поле и отходы с крахмального завода.

Училась Ирина хорошо, и, когда ей пошел 13-й год, крестная через главврача больницы устроила ее в медицинский техникум. С третьего курса Ирина сама пошла работать медсестрой в ту же больницу, а в 16 лет окончила техникум с отличием. В Москве у нее была старшая сестра, которая окончила МГУ и вышла замуж за военного. Девушка поселилась у них и поступила операционной сестрой в институт им. Гельмгольца. Жили в коммуналке в тесноте, хотя муж сестры был в больших чинах (четыре шпалы). Незадолго до войны его вызвали к Сталину. Вся семья тряслась, что арестуют его, а потом и их, как тогда было принято. Все собирали вещи, сестра кричала Ирине, чтобы она уходила, а та расплакалась и... осталась. Но опасения оказались напрасными: зятя не арестовали, а послали в Астрахань организовывать военные училища.

Осенью 1940 года Ирина вышла замуж. Муж был старше, трудился инженером. Молодым дали комнату в бараке, где жили освободившиеся зэки. Весной 1941-го родился сын, и семья переселилась в расположенные неподалеку дома, предназначенные для ИТР. Ирина к этому времени была уже фельдшером.

Когда ребенку исполнилось 4 месяца, началась война. Муж Ирины находился в командировке на Украине, оттуда его и взяли в армию. Вскоре он погиб. В небе над поселком висели аэростаты воздушного заграждения: здесь располагался центральный узел водораспределительной системы, и немецкая авиация интенсивно его бомбила. Ирина очень боялась за сына, и тетка, отцова сестра, увезла его под Усмань.

Она осталась совсем одна. Работала, дежурила на крышах при налетах, тушила зажигательные бомбы, много плакала: теребила душу тоска по мужу да сыну. И вскоре приняла решение: с двумя подругами-фельдшерами пошла в военкомат проситься на фронт. Военком девушкам обрадовался - специальность нужная. Званий им не дали, обрядили в военную форму и отправили на Новобасманную, где в шестиэтажном институтском здании разместился эвакогоспиталь. Немцы в то время подошли к самой Москве, обстановка в городе была тяжелая. Потом Ирининых подруг отправили на фронт, а ей пришлось ждать до середины декабря, когда исполнится восемнадцать (у нее ведь паспорта еще не было, ребенок был вписан в отцовский).

Наконец ей нашили два лейтенантских кубика и зачислили батальонным фельдшером в 42-ю танковую бригаду, которая формировалась во Владимире. Так она попала к «тридцатьчетверкам».

Командир полка, высокий полковник, осмотрел девочку критическим взглядом. Замполит провел с ней воспитательную беседу, наказал блюсти себя, не привыкать к спиртному, а если кто попробует обидеть, обращаться к нему. Предупредил, что на фронте к ней будут липнуть как пчелы. Она была замужней женщиной и матерью, но наивно спросила: «А разве на фронте есть пчелы?».

В состав полка входило семь батальонов; среди фельдшеров она была единственной девчонкой, остальные парни. Главный врач полка, ее непосредственный начальник, принял молча, никаких инструкций не дал. Впоследствии она узнала, что он наркоман и глотает люминал лошадиными дозами.

Итак, она - фельдшер батальона. На ней кирзовые сапоги, котелок у пояса, на плече тяжелая сумка с перевязочными средствами, на боку пистолет, которым, правда, почти никогда не приходится пользоваться.

Более полезный предмет - фляжка со спиртом. Человек в бою изматывается и психологически, и физически. В случае ранения, да еще при большой кровопотере можно умереть от шока; два-три глотка спирта помогают избежать трагедии.

В ее распоряжении - санитарная машина. Обычно она сидит рядом с шофером, а ее ординарец в кузове. У старшего фельдшера в машине помимо перевязочного материала есть еще три здоровенные бутыли спирта - по тридцать литров каждая, в заводских предохраняющих кожухах.

В каждой роте (в батальоне их семь) она должна обучить солдата, подготовить из него санинструктора. Но фляжку со спиртом такому санинструктору не доверяют: во избежание «нежелательных» последствий.

Не забыть никогда первый бой - от страха зуб на зуб не попадал. Но привыкла быстро: глаза боятся, а руки делают. Во время боя фельдшер находится среди бойцов и ее задача - обнаружить раненого и оказать первую помощь. Потом его забирает санитарная команда - вторая линия, как и написано в учебнике. Ближайший медсанбат в 2-3 км от передовой; положение на фронте меняется быстро, и в случае отступления он должен свернуться за полчаса. Полевой госпиталь дальше - в 70-100 км от передовой, ему на свертывание отводится два-три часа.

Между боями Ирина обходит личный состав батальона, проверяет, не заболел ли кто, осматривает по форме 20 (на вшивость). За материалами в штаб фронта командир старается посылать ее, потому что непьющая. Кроме того, дважды в году проводятся поголовные прививки от инфекционных болезней. Отдыха, считай, никакого, быта тоже нет: живет в машине, спит, не раздеваясь, мыться негде, правда, и стирать не приходится - для этого специальная служба.

Ирина была комсомолкой и в Бога не верила, но мама-крестная повесила ей на шею крестик и зашила в тряпочку образок Божьей Матери; она носила его приколотым булавкой с внутренней стороны гимнастерки. Документы на войне хранить трудно (ее комсомольский билет обтрепался и пропитался кровью настолько, что с трудом можно было разобрать имя). Поэтому личные данные - ФИО, дата рождения и т.п. - носили в нагрудном кармане, в завинчивающейся металлической трубочке.

Были, хоть и редко, приятные моменты. Под Смоленском в их танковый полк приехала концертная бригада с народными артистами МХАТа - Тарасовой, Прудкиным. Увидев Ирину, Прудкин ахнул: «Такой ребенок на фронте», а она гордо ответила: «Я не ребенок, а фельдшер батальона». Еще он сказал: «Даст Бог, будешь жива, приходи к нам в театр, смотри, что захочешь, бесплатно». Но как-то потом не довелось.

Их батальон участвовал в штурме Смоленска в сентябре 1943-го. Штурм - это значит сначала над головой с нашей стороны летят снаряды - арт-подготовка, затем проносится штурмовая и бомбардировочная авиация, а потом их танки идут в бой. Смоленск горел, из подвала городского Кремля вылезали сдаваться немцы. Она видела, как молодой солдатик-связист, надев «кошки», полез на столб исправлять провод, да видно, резиновая перчатка была порвана - свалился весь черный. Кинулась к нему, но ее удержали: «Ему не поможешь, а тебя убьет».

После Смоленска ей присвоили звание старшего лейтенанта. Белоруссию она увидела в развалинах: в селах - одни стены без крыш, с выбитыми стеклами, а то и просто среди развалин печь с трубой. И трупы повсюду; особенно страшно смотрелись детские - Ирина помнит их до сих пор.

Весной 1944 года они в числе других форсировали Днепр. Жара стояла ужасная. На той стороне виднелись два завода; когда-то у зданий были стеклянные стены, а теперь торчала в три этажа арматура. Между берегом и заводом - полоса немецких дотов, поливающих огнем наш берег. Днепр полон трупов, даже вода стала красной. Навели понтонный мост, по нему двинулись танки. Она шла за танком, согнувшись, держась руками за какой-то рычаг. Вокруг солдаты. Снаряд разорвался рядом с ней, несколько человек упали замертво, а ее вот не задело...

Полку присвоили звание гвардейского, и двадцатилетняя Ирина стала именоваться «гвардии старший лейтенант». Под Оршей боев было немного, но села вокруг выгорели, железнодорожные станции разрушены, путь во многих местах разбит, и саперы срочно приводили его в порядок.

Жара не спадала. Говорили, что Минск наши уже взяли, но потом немцы его отбили, и надо брать вторично. Тут ей впервые пришлось достать пистолет - конвоировала пленного немца.

Вскоре после Минска командиру полка оторвало ногу, и его отправили в тыл. Ирину тоже ранило в ногу, но это она и за ранение не считает: наложили швы, перевязали - и потопала дальше, хотя осколок застрял и вышел только через тридцать лет. Тогда же ее приняли в партию. Заявления она не писала: просто вернулась из боя, а ее поздравляют - ты теперь коммунист.

От Минска полк двинулся на Литву. Здесь разрушений было мало. Во время боя за Алитус она увидела с КП, что подбит танк: огня нет, но изнутри валит дым, и никто не вылезает. Побежала, забралась на броню, а пули свистят со всех сторон, и шинель начала тлеть. Сама не знает, как хватило сил открыть тяжеленный люк, - потом пробовала, не получалось. С ее помощью задыхающиеся танкисты выбрались на броню и успели отойти, прежде чем рванул бензобак.

За Алитусом увидели неожиданную картину: на поляне костры, возле них человек десять-двенадцать, по виду ино-странцы. Капитан-особист (они называли его «особняк», хороший был человек) позволил пообщаться; оказалось, это летчики из эскадрильи «Нормандия», чьи самолеты находились поблизости. Французы угощали их деликатесами - шоколадом, настоящим белым хлебом. Собирались устроить кино и концерт, но не получилось: то ли «особняк» решил ограничить нежелательные контакты, то ли пора было дальше двигаться, потому что пришел приказ наступать на Восточную Пруссию.

Сколько потерь принесла война! Но и теперь, через многие годы, гвардии фельдшер помнит всех поименно. Командующий Черняховский, небольшого росточка, но очень красивый, в пять утра сказал речь о том, что Кенигсберг - главная крепость Германии. А днем начался прорыв, и Черняховского убило прямым попаданием снаряда.

В Восточной Пруссии они впервые увидели залп «катюш», оставивший неизгладимое впечатление. Те, кто знал ее настоящее имя, шутили: мол, тезка твоя. Но большинство имени не знали, называли только по званию.

Старшего фельдшера ранило, ее назначили на его место. А потом и полковой врач получил тяжелое ранение, и она пару месяцев занимала эту должность, хотя не имела высшего образования.

В мае 1945 года, когда их танки из Кенигсберга двинулись в сторону моря к Пилау, ее снова ранило, на этот раз гораздо серьезнее, чем в Белоруссии. Боли она не почувствовала, только помнит, что рот онемел. Тут уж ей самой влили спирта, и она задохнулась, потому что ни разу еще его не пробовала. Пуля прошла навылет - дырка спереди, дырка сзади, что внутри, неизвестно, но сапоги и брюки (темные байковые, женщинам выдавали) оказались полны крови. Потом выяснилось, что пуля порвала мягкие ткани кишечника, не задев позвоночник. На поезде эвакуировать было опасно, и ее забрал самолет У-2.

В госпитале на границе Литвы и Германии она провалялась полтора года, перенесла перитонит и несколько операций. В 23 года вышла инвалидом I группы, вернулась в Москву и поступила в 1-й Медицинский институт, сразу на второй курс. Но сил не хватило: когда оказалась в операционной и увидела, как хирург пилит огромную, распухшую от гангрены ногу, она, военный фельдшер, не раз смотревшая в глаза смерти, упала в обморок. Поэтому перешла в другой институт - на фармацевтическое отделение.

В 1952 году вышел приказ Сталина, и ее вновь призвали в армию. Хотели направить в Китай; насилу удалось найти начальника, которому смогла объяснить ситуацию с маленьким сыном.

...Шли годы. Сын вырос, окончил летное училище. В 1965 году, когда Екатерина Карповна была начальником аптеки в советских войсках в Германии, он попал в тяжелую аварию. Чтобы ухаживать за ним, она демобилизовалась в звании майора и пошла работать на «скорую помощь»: ездила на вызовы до 1987 года. А потом ушла на заслуженный отдых, теперь ухаживает за сыном, помогает растить внучку.

Спустя сорок лет после войны на встрече ветеранов ее узнал стрелок-радист, которому она помогала выбраться из танка под Алитусом. Она его не помнила - выхоженных у нее тысячи. Только обидно, что на годовщину освобождения Минска ее не пригласили...  

Подготовил
Александр АЛЕКСЕЕВ
вернуться к рубрикам номера
Copyright © 1997-2005 ЗАО "Виктор Шварц и К"

Rambler's Top100Rambler's Top100