ЧТО БЫЛО, ТО БЫЛО
   Профессора Мориарти из знаменитого телесериала про Шерлока Холмса забыть невозможно - настолько пластичным, настолько неожиданным был он. И хотя этот герой олицетворял собой чуть ли не абсолютное зло, от него невозможно отвести восхищенных глаз. Герои самарского актера, заслуженного артиста России Виктора Евграфова, исполнившего эту роль, много раз умирали на съемочной площадке. Но однажды эта старуха с косой подобралась и к нему самому.

Виктор ЕВГРАФОВ:

«Тринадцать раз умирал в кино и несколько раз в жизни...»

- Виктор Иванович, вы в прессе «светиться» не любите, не балуете журналистов, поэтому расскажите немного о себе...

- Родился в семье военнослужащего. У родителей нас было трое, я оказался посередине: у меня есть младшая и старшая сестры. Сейчас родителей уже нет в живых. Когда умирала мама, я около полугода ухаживал за ней. Было очень тяжело - и морально, и материально. Она словно просила меня: «Сынок, помоги!» А я ничего не мог свыше того, что делал. С тех пор у меня словно образовался какой-то комплекс: я все спрашиваю себя, все ли сделал, чтоб спасти маму? Хотя понимаю, что я не Бог, не все в моей власти. Извините, но я как-то очень мрачно начал нашу беседу. Спрашивайте...

- Чем вы занимались в детстве?

- Детство прошло в Самаре, где я увлекался спортом. До сих пор убежден, что спорт дает очень многое человеку: про то, что он выковывает характер, я уже не говорю - это общеизвестно. Но уверен, что личность формируется посредством сверхусилий. Спорт прививает и более эмоциональное восприятие жизни.

- Какими же видами спорта вы занимались?

- Чем только не занимался - от футбола и легкой атлетики до горных лыж. Но у меня помимо спорта были и другие интересы.

- Какие?

- В детстве думал, что буду, как отец, военным. Поэтому и в армию так стремился - закончил сержантскую школу. Хотел в подводный флот, но меня не взяли. Отслужив в армии, пережил первую свою трагедию - потерял любимую девушку, она умерла. На этом эмоциональном фоне я вдруг понял, что вся моя сущность рвется к театру, к кино, она готова к этому. Тогда-то я и поступил в ГИТИС - мое желание стать актером было выстрадано.

- А разве в детстве, как принято почти у всех состоявшихся актеров, об этом вы не мечтали?

- Мечтал? Думаю, что нет. Хотя в художественной самодеятельности занимался. Очень серьезно переживал за своих героев.

- С чего началась ваша работа в кино?

- Со смерти. Мне вообще везло с этим в кино. Мои герои очень часто умирали.

- Кто-то подсчитал, что в кино вы умирали тринадцать раз. Это так?

- Да. Сначала умер мой монах Даниил из «Ярославны, королевы Франции». Потом умер профессор Мориарти... И так еще одиннадцать раз...

- Умирать в кино, на сцене - не страшно? Особенно при том, как глубоко вы входите в образ...

- Да, смерть - даже в кино - это все равно катарсис, потрясение. Но вместе с тем ты понимаешь, что смерть твоя условна. В самом слове «искусство» заложено его объяснение - искусственность.

- Ну, с вами «искусственность» все-таки плохо сочетается, как мне кажется. Про вас говорят, что на съемочной площадке человека по фамилии Евграфов нет, есть только герой...

- Нет, так нельзя сказать. Я действительно работаю всегда с удовольствием, работа для меня - отдых. Когда я выходил на съемочную площадку, мне не надо было напрягаться. Я уже как бы был там. Оставалось только произнести текст. Правда, при всей моей замечательной памяти - мог сразу запомнить целую страницу - уже вечером после съемок ничего не был в состоянии повторить. Потому что все отрабатывал на съемочной площадке.

- Вы от природы такой пластичный, каким оказался ваш герой Мориарти, или такой пластике можно выучиться?

- В ГИТИСе у нас была хороший мастер - Анастасия Федоровна Вербицкая. Она учила нас двигаться. Когда же готовилась та сцена борьбы профессора Мориарти и Шерлока Холмса, то Василий Ливанов не должен был участвовать в ней, но он решил сам сыграть в этой сцене. Мы импровизировали - я нападал, он защищался. Пластика Мориарти мне представлялась пластикой скорпиона - из этого я и исходил.

- Там были очень рискованные сцены: как я помню, вы стояли на самом краю обрыва. Вас как-то страховали?

- Нет, страховка была не нужна, я же не самоубийца! Мои движения были четко рассчитаны, я знал, что не упаду.

- Это от вашей второй профессии каскадера? Я знаю, что вы не только актер, но и каскадер... Как это получилось?

- Закончив ГИТИС, поехал в Ленинград, в ТЮЗ. Оттуда только-только ушел Георгий Тараторкин, игравший Гамлета. А я мечтал об этой роли. Но главный режиссер театра Зиновий Яковлевич Карагодский считал, что такую роль надо заработать - причем не столько талантом, сколько стажем. Словом, Гамлета мне не дали, у меня образовалось много свободного времени, и я решил заниматься в конно-спортивной школе, где учили различным трюкам.

- Там и освоили азы каскадерской профессии?

- Я сразу хочу сказать, что я не каскадер, а актер. Осваивал каскадерство, чтобы не чувствовать ущербности в своей основной профессии. Чтобы все необходимые трюки, если они нужны по роли, выполнять самому. Вообще-то, каскадеры и актеры, можно сказать, антиподы.

- Почему?

- Потому что в связке «актер - каскадер» первый всегда в эмоциях, в своем герое, его переживаниях. А трюки требуют автоматического режима. Там эмоции исключаются, каскадерство построено на точном и четком расчете. Никаких эмоций быть не должно, они исключаются, так как могут привести к трагедии.

- Но именно умение выполнять трюки и сыграло роковую роль в вашей жизни. Расскажите, что произошло?

- Я снимался в совместной с американцами большой картине «В империи орлов». Как каскадер. Отработал на площадке полгода, а потом из-за непрофессионализма сопостановщика и случилась та трагедия. Чтобы не вдаваться в детали, скажу лишь, что мне пробили левое легкое. Я получил рецидивирующий спонтанный пневмоторакс, который повторялся в течение последних лет шесть раз - я внезапно терял сознание. И каждый раз после такого приступа требуется оперативное вмешательство, а потом полгода восстановления. Пережил и клиническую смерть.

- Говорят, из-за внезапных обмороков вы даже стали постоянно носить при себе записку - кто вы, домашний адрес, необходимые телефоны...

- Учитывая сказанное, это вынужденная мера.

- Есть надежда, что вы полностью выздоровеете?

- Мне предлагают делать операцию, но при этом говорят, что гарантий нет. Врачи могут зашить поврежденную альвеолу, а могут и не зашить: требуется филигранная, микроскопическая работа. И большие деньги, чтобы эту операцию сделать. Я же в последнее время почти не работал: и сам болел, и за мамой ухаживал. Так что о дорогостоящей операции пока думать не могу.

- Что вы делаете, чтобы оставаться в форме, не раскисать?

- Главное не только в том, чтобы поддерживать себя в рабочем состоянии. Важнее не сломаться морально. Я говорил, что раньше много занимался спортом, качался, тренировался. Попытался делать это и после травмы - не получилось, мне сразу становилось хуже. Большие нагрузки были опасны. Выбрал другие способы: взялся за систему точечного массажа, за суставную гимнастику, занимаюсь укреплением сухожилий. А еще мне помогает живопись.

- Сами пишете или ходите по музеям?

- Сам. Меня распирала внутренняя, нереализованная энергия. Ведь с «Империи орлов» меня после травмы сняли, а нереализованная энергия осталась. В больнице я и стал писать картины - по собственному, придуманному самим способу, потому что краски мне были не по карману. Энергия, распиравшая меня, освобождалась через эти рисунки. Я рисовал, потом шел на берег Волги и сжигал свои работы. Мне казалось, что вместе с пеплом из меня выходит болезнь. Это продолжалось непрерывно три года.

- Но вы, надеюсь, не все сожгли?

- Нет, конечно.

- А сделать выставку не пытались?

- Вы знаете, время идет, свою актуальность рисунки постепенно утрачивают. Но главное - для того, что оформить только одну работу, требуется много денег. Такой возможности у меня сейчас нет. Гильдия актеров кино России выплачивает мне стипендию - тысячу рублей ежемесячно, но все эти деньги уходят только на лекарства.

- Имея такие проблемы со здоровьем, вы тем не менее как-то оказались в роли спасителя тонувшей девушки...

- Не люблю вспоминать эту историю, потому что сам оказался в дураках.

- Что это значит?

- События в жизни порой как в кинематографе... Я был на пляже у нас на Волге. Вдруг слышу крики: «Помогите!» Народу полно вокруг, но никто особенно не торопится спасать. Все только вглядываются, что же там происходит. Из-за своего состояния я тоже не очень в себе уверен. Но крики о помощи продолжаются, а на помощь ни-кто не спешит. И тогда я отдал стоящей рядом женщине свои очки, сказав ей, на всякий случай, куда и что сообщить, и пошел в воду. Доплыл до буйка, на котором повисла девушка. Вдруг как крупный план в кино: она отпускает руку и уходит под воду. Мне остается только хватать ее и плыть к берегу. Выхожу на берег, а там... телекамера. Оказывается, телевизионщики снимали передачу про спасателей, которых на месте не оказалось. Я просил телевизионщиков не показывать этот сюжет: ну кто поверит, что это не было разыграно, если даже сам себе я казался подсадной уткой?

- Возвращаясь к кино... У вас есть какие-то сожаления по поводу несделанного, несыгранного?

- Конечно! На самом деле я мало играл. Для меня эталонами являлись такие режиссеры, как Шукшин и Тарковский. Обоих уже нет. Знаете, когда умер Василий Макарович, я воспринял его смерть как смерть очень близкого мне человека. Несколько дней ничего не ел и не пил. Как мне хотелось работать с этим потрясающим режиссером! Один мой приятель познакомился с Шукшиным на картине «Печки-лавочки». Как-то в Москве Шукшин пригласил его к себе домой. Он и меня с собой звал, но я постеснялся прийти без приглашения: тогда был еще студентом. И свое будущее представлял так: закончу институт, получу диплом, приду к Василию Макаровичу и скажу: «Я мечтаю с вами работать...» Получилось все иначе. Когда он умер, я пошел к ним домой. Позвонил, дверь открыла Лидия Николаевна и спросила: «Вам кого?» Я постоял несколько секунд, повернулся и ушел. И до сих пор у меня перед глазами стоит эта картина: Лидия Николаевна, кто-то из девочек, слышно, как на кухне свистит чайник... И еще была стеклянная круглая ручка. Все это я раньше видел во сне. Да, это был мой режиссер...

- Чем вы сейчас занимаетесь?

- Работаю в школе исторического трюка «Коловрат». Наши ребята очень талантливы и очень многое умеют. Перед мастерством некоторых и Голливуд колени может преклонить. Мечтаю вернуться в кино. В последний год мне предлагали несколько ролей, но я отказался, так как не мог оставить маму.

- Вы много пережили. Есть ли у вас какой-то рецепт, как не потерять веру в себя?

- Не отходить от природы. Однажды друзья пригласили меня на рыбалку. А из меня рыбак никакой. Они уговорили: «Мы рыбачить будем, а ты по лесу погуляешь, грибы соберешь...» Я с ними поехал, пока они у реки сидели, я пошел в лес, глубоко зашел. Набрел на какую-то полянку - светлую, солнечную. Прилег на траву и думаю: как же мы все погрязли в быту, как оторвались от природы! А ведь бытовая зависимость ведет к деградации личности, и только природа освобождает тебя, раскрепощает. Отдает то, что, казалось, безвозвратно пропало.  

Беседу вела
Лариса ИЛЬИНА
вернуться к рубрикам номера
Copyright © 1997-2005 ЗАО "Виктор Шварц и К"

Rambler's Top100Rambler's Top100