2005

Издательский дом "Виктор Шварц и К*"

НаверхДомойКарта сайта

Частная
жизнь

Женские
дела

Тайная
власть

Зигзаг
удачи

Врачебные
тайны

Очная
ставка

Поле
чудес

Спец
выпуски

Спецвыпуск
"СУПЕРТРИЛЛЕР"

Секреты народных
целителей

Приложение
"Парад-Алле"

Спецвыпуск
"Черный Юмор"

Много интересного материала Вы найдете в печатной версии.

Властителя Римской империи Цезаря она покорила практически мгновенно. А ведь холодный, пресыщенный жизнью, уже немолодой диктатор к тому времени познал даже не десятки, а сотни женщин. Потому, наверно, и к Клеопатре, что называется, отнесся прохладно - даже не допустил на официальный прием. Не знал тогда всесильный властитель, на что способна эта женщина.

Красавица действовала наверняка. Приказала слугам запаковать себя в мешок вместе с постельным бельем, предназначенным для могущественного римлянина. Запаковали. Доставили в опочивальню Цезаря. Там она и выпорхнула совершенно нагая, не скрывая своих намерений. Гибкое тело египетской царицы, ее зазывный взгляд, запах дивных снадобий, которые она сама готовила и тщательно втирала в свою нежную юную кожу, - все это взбудоражило не только плоть, но и душу неприступного властелина. Цезарь пал к ногам Клеопатры с первых же минут их встречи.

Любила ли она Цезаря? Пожалуй, да. И уж точно намного сильнее, чем своего мужа-брата. Их кровосмесительный брак - дань тогдашним традициям - вряд ли мог устроить царицу. И прежде всего из-за неопытности одиннадцатилетнего супруга. Ведь ей, когда они поженились, исполнилось целых 18! 

Недовольства, ссоры начались, судя по всему, уже в первую брачную ночь. Цезарь же, собиравшийся их помирить (за этим, собственно, римский император и приезжал в Египет), лишь ускорил развязку.
Супруга-брата Клеопатра вскоре отравила. Ну а чтобы оставаться полновластной владычицей Египта (по династическим традициям женщина не могла править одна), соправителем своим провозгласила сына-младенца, рожденного от Цезаря. 

Что было потом? Цезаря, как известно, убили его политические враги. И Клеопатра тут же начинает охоту за одним из преемников диктатора, Марком Антонием, во владения которого отошел Египет. И вновь действует она, как и подобает роковой женщине.

...Антония, шествовавшего через Малую Азию, спешили приветствовать правители всех государств-сателлитов Рима. От встречи уклонялась только Клеопатра. Тогда начавший впадать от этого в бешенство властитель послал в Александрию посольство, потребовавшее от царицы незамедлительно явиться на встречу с ним. «Разогрев» Антония заочно, царица на этот раз решила устроить грандиозный очный спектакль. Она встретила Антония на своем корабле, представ перед ним в убранстве Афродиты - богини любви и красоты. Корабль сверкал золотом, а паруса отливали пурпуром... В центре его был сооружен огромный, расшитый золотом шатер.

Когда Антоний и его спутники вступили на палубу, то не смогли скрыть своего восхищения. Чтобы усилить впечатление, Клеопатра заявила: «Дарю тебе все, что здесь находится». Разумеется, получили подарки и друзья Антония. На следующий день пиршество продолжилось. На третий день римляне взошли на корму, усыпанную лепестками роз. Антоний был покорен... Он не хотел отпускать Клеопатру ни на шаг, выполняя все ее пожелания.

Отношения их, однако, развивались далеко не просто, в первую очередь для самой Клеопатры. Медовый месяц на корабле прервался неожиданно быстро - вновь вспыхнула гражданская война. Двойняшек - мальчика и девочку - царица родила уже в отсутствие своего нового любовника, который, отбыв в Рим, с головой ушел в дела  Империи и, казалось, начисто забыл об очаровательной обольстительнице... Но Клеопатра не зря прослыла подлинной женщиной. Она умела не только ждать, но и выжидать. Даже когда умерла третья жена Антония и вроде бы можно было действовать наверняка, египтянка не проявила активности. Словно знала, что, овдовев, Антоний по сугубо политическим соображениям должен будет жениться на сестре могущественного Октавиана - преемника Цезаря. И будто догадывалась, что брак с Октавией, благочестивой, скромной, целомудренной, не принесет ему счастья... Все четыре года, пока реально существовал этот брак, она неустанно его разрушала. И добилась своего. Доверчивый, как большинство представителей сильного пола, Антоний поддался внушению астролога, щедро оплачиваемого Клеопатрой, - стал держаться подальше от собственной жены...

И вот бывшие любовники встретились вновь. Впервые увидев своих очаровательных двойняшек, Антоний взял их на руки, тем самым официально признав свое отцовство, как и супружескую связь с египетской царицей. Впрочем, и с прежней женой он не развелся: на Востоке царь выше законов! Хотя в Египте выше всех законов оказалась, конечно же, Клеопатра! Антоний царем в результате женитьбы не стал - всего лишь чем-то вроде царствующего супруга, чей высочайший статус - властелин Востока - позволял ему дарить Клеопатре один цветущий город за другим.

Нельзя сказать, чтобы законная жена, Октавия, не делала попыток вернуть мужа. Домоседка по природе, она даже решилась на поездку в Египет. Брат снабдил ее всем необходимым: солдатами, вьючными животными, драгоценными подарками для Антония. Разумеется, Клеопатра встревожилась, но, как всегда, нашла блестящий ход. То был самый надежный вариант - предстать перед Антонием без памяти влюбленной в него.
Очередной спектакль игрался изо дня в день, без пауз. Стоило Антонию войти к ней - и глаза царицы загорались огнем обожания и страсти. Он выходил - и на ее черты как будто падала пелена тумана. Немалые усилия направлялись на то, чтобы супруг как можно чаще видел ее плачущей. Добавим сюда целый хор специально подосланных льстецов, успешно подыгрывавших царице. Стоит ли после этого удивляться, что, когда корабль Октавии прибыл в Египет, Антоний даже не вышел его встретить!

Страсть Антония к Клеопатре достигла апогея в 34 году до н. э., когда он даровал ей титул «царицы царей». Это уже была ошибка политическая: общественное мнение, прощавшее Антонию житейские слабости, резко склонилось в сторону его противников, и прежде всего брата законной жены.

А они как будто не чувствовали опасности. Большую часть времени проводили в великолепной праздности и всевозможных проделках. Нередко, например, забавлялись тем, что переодетые - она служанкой таверны, он матросом - бродили ночами по улицам Александрии в поисках приключений. Задирали прохожих, будили стуком в дверь обывателей, ссорились с пьяными гуляками. Конечно, возникали драки, из которых отнюдь не всегда царственная чета выходила победителями.

Тем временем Октавиан не терял времени даром: он решил раз и навсегда покончить с Антонием. Шанс на успех был и у Антония - стоило лишь расстаться с Клеопатрой, крайне непопулярной в Риме. Но на это властитель уже был неспособен, находясь целиком и полностью в роковой власти знойной египтянки. Ибо любовь ее он ставил превыше всего, включая собственную жизнь.

В 31 году до н. э. флот Октавиана наголову разбил объединенный флот любовников-супругов. Войска врага подошли к стенам Александрии.

Больше всего - больше смерти - Клеопатра боялась плена. Годами она подбирала себе на этот случай яд. Когда Антоний, потрясенный изменой армии, флота и ближайшего окружения, вбежал во дворец, ему сообщили, что царица покончила жизнь самоубийством. В глубокой тишине, последовавшей за страшным известием, диктатор горестно произнес: «Какой же из меня полководец, если даже женщина превзошла меня своей решимостью?!» И в ту же минуту вонзил себе в грудь меч. Но еще не успел упасть, как выяснилось: Клеопатра жива и ждет Антония в усыпальнице. Смертельно раненный, Антоний попросил отнести его к жене...

Сразу же после смерти Антония Клеопатра объявила голодовку. Вскоре она оказалась настолько слаба, что уже не могла покинуть свое ложе. Октавиан, навестивший ее, увидел: еще недавно обольстительно прекрасная женщина была теперь не просто больна, а полностью сломлена морально. Настолько, что даже он, заклятый враг Антония и Клеопатры, пообещал не причинять никакого зла ни ей, ни ее детям.

Однако в тот же день после обеда ему принесли короткую записку. Клеопатра просила похоронить ее рядом с мужем. Не дочитав послание до конца, Антоний приказал слугам как можно быстрее бежать в ее покои. Поздно! Царица Египта была мертва. Из двух самых преданных Клеопатре рабынь одна была тоже мертва, вторая, напрягая последние силы, поправляла диадему на голове царицы. Через мгновение и она рухнула на пол.

Всего через несколько лет сыпучие пески занесли усыпальницу с прахом Антония и Клеопатры. Но по-прежнему вот уже два тысячелетия не оставляет равнодушными удивительная судьба этой женщины, роковые чары ее любви. Вот и поэт нашего века Николай Гумилев однажды написал:

Над тростником медлительного Нила,
Где носятся лишь бабочки да птицы,
Скрывается забытая могила
Преступной, но пленительной царицы...

Захар ГЕЛЬМАН



Этим четверостишием, принадлежащим перу Нострадамуса, открывается одна из самых загадочных книг в европейской истории. Ее стихотворные циклы (центурии), включающие многие предсказания, охватывают колоссальный период времени: с 1555 по 3797 год. Для проверки истинности пророчеств великого прорицателя нам, живущим на рубеже третьего тысячелетия, предоставлен исторический полигон почти в 450 лет. Что сбылось и что не сбылось? Я думал об этом, стоя в сумрачном приделе церкви Святого Лаврентия у надгробной плиты Нострадамуса. Думал и о том, что, по сути, вся наша история - это сплошной поток бесконечных предсказаний, в котором изредка мелькают крупицы отмытого золота. Но в пестрой толпе «старателей будущего» Нострадамусу принадлежит воистину первое место. Никуда не деться от его точных попаданий.

Им увидена казнь Людовика XVI и предсказан кровавый террор революции во Франции. Задолго до социалистов-утопистов и Маркса сказано: «Коммуна грядет» (едва ли Нострадамус имел в виду большевистскую диктатуру, но он верно назвал ее срок - 73 года, от октября 17-го по август 91-го). Непостижимым образом, над временем и пространством, услышаны такие имена, как Наполорон и Гистер, за которыми явственно различаются знакомые  Наполеон и Гитлер. Наконец, самое поразительное предвосхищение, где все совпадает до буквы: имя исторического лица и связанные с ним перипетии.

Никто не сможет казнь предотвратить. 
Все будут против, письма перехватят. 
Смутьяны из  четырнадцати сект 
Мечты Руссо бесплодными оставят. 

Жан-Жаку Руссо, чьи прекраснодушные идеи подготовили почву для французской революции, предстояло родиться через 146 лет после смерти Нострадамуса, но все сбылось по слову пророка: казнь короля, перехваченная переписка, оголтелая непримиримость «смутьянов» из якобинских клубов.

Кто же он, этот одинокий трагический гений, чьи всевидящие очи были опалены огнем грядущих войн и революций? Как складывалась судьба Мишеля Нотр-Дама, чье латинизированное имя Нострадамус звучит как грозный набат всякий раз, когда наступает очередное лихолетье?

Нострадамус родился в провансальском городке Сан-Реми 14 декабря 1503 года. Его дед Пьер, родом из колена Иссахарова, женился на дворянской дочери, отец - почтенный нотариус, взял в жены девицу Рене де Сан-Реми и породнился с аристократической семьей, давшей миру знаменитых врачей и ученых. Надо думать, это обстоятельство и предопределило медицинскую карьеру юного Мишеля. Впрочем, его дед по материнской линии служил лейб-медиком герцога Калабрии, а в роду отца, восходящем к библейским Иакову и Лии, тоже было достаточно выдающихся личностей. Свое громкое имя будущий доктор «обеих медицин» унаследовал от отца, нареченного при крещении в церкви Богоматери (Нотр-Дам по-французски) Жаном. Первые азы наук, в том числе астрологии, Нострадамус получил дома, затем отправился в Авиньон штудировать философию и завершил образование на медицинском факультете университета в Монпелье. В Нарбонне, Тулузе и Бордо он прошел превосходную школу практики.

Еще студентом Мишель снискал широкую известность в борьбе с чумой. А получив диплом, отправился в путешествие по родному Провансу. И повсюду, где появлялся мэтр Нотр-Дам, эпидемия отступала. Молодой врач, которого впоследствии нарекли великим магом, чуть ли не чернокнижником, далеко опередил свое невежественное время. Секрет чудотворства, однако, был прост: тщательно продуманные меры гигиены и дезинфицирующий порошок, рецепт которого подробно описан в одной из медицинских книг Нострадамуса...



Переступив 60-летний рубеж, Председатель все больше и больше стал интересоваться проблемой бессмертия. В юности он серьезно занимался самообразованием; кроме марксистской литературы штудировал учения Будды, Лао Цзы и Конфуция, вникал в даосские тексты. Древние философы, в отличие от марксистов, утверждавших, что бессмертия не существует, полагали, что путь к нему лежит через несметное количество половых связей. Вот почему в критическом для мужчин возрасте Мао сосредоточился именно на этой стороне вопроса: Председатель боялся смерти! Разум пока еще не отказывал ему, но физическая оболочка постепенно дряхлела. И, восприняв некоторые идеи даосов, он уверовал: единственный путь к омоложению организма - проводить как можно больше времени в утехах с молодыми красавицами. 

Подозревают, будто в этом вопросе он взял за образец Гао Гана - руководителя Маньчжурии, покончившего с собой в 1954 году в знак протеста против того, что его обвинили в антипартийном заговоре. «Великий кормчий» восторгался неисчислимыми половыми связями Гао, по крохам собирал сведения о его методах обольщения юных особ. Особенно впечатлил Мао прямо-таки удивительный факт - в партийных кругах стало известно, что перед самоубийством Гао, уже обреченный, не отказал себе в любимом занятии и подряд совершил два любовных акта. «Любовь и смерть - что выше их в подлунном мире?» - зная настроения своего вождя, вслух размышляли высшие чиновники из близкого окружения «кормчего».

А для него, стареющего, женщины стали главным предметом забот, отодвинув на задний план партийные и государственные дела. Никто в мире (и мало кто в самом Китае) не ведал, что рядом с залом Всекитайского собрания народных представителей для Председателя специально оборудовали комнату интимных свиданий, где первое лицо государства «расслаблялось» в перерывах между многочасовыми, утомительными для пожилого человека заседаниями. Наложниц сюда поставляли партийные функционеры, военачальники, личные охранники. В поездках по стране они подбирали любимому вождю очаровательных девушек. 

Некоторые из ошеломленных вниманием кандидаток не понимали, что от них хотят. Тогда им объясняли, какой чести они удостоятся, приблизившись к «великому руководителю». А большинству, в том числе и отцам семейств, и объяснять ничего не требовалось: удостоиться подобной чести считалось знаком особой милости. 

Похоже, постель престарелого Мао Цзэдуна никогда не остывала: конвейер красавиц работал без выходных. Так было и в резиденции Председателя в Пекине, и в городах, которые он посещал, и в правительственном поезде.

Слабости свойственны всем людям, деспоты - не исключение. Была маленькая слабость и у вождя: он любил танцевать. Каждую неделю товарищ Мао устраивал в своем дворце самые что ни на есть «буржуазные» балы. В огромном «Зале весеннего лотоса» располагался военный духовой оркестр, наигрывая популярные вальсы, фокстроты, танго. Стоило Председателю появиться в зале, как его мгновенно окружала стайка молоденьких прелестниц из танцевальной труппы корпуса личной гвардии. И поочередно с каждой из них он старательно выделывал сложные па. Конечно, движения грузного вождя были не столь грациозны, но он прекрасно чувствовал ритм и мелодию. Присутствующие замечали: «великому кормчему» это доставляет особое удовольствие.

Танцевальную труппу при корпусе личной гвардии Председателя комплектовал начальник его охраны Ван Дунсин. В обязанности девушек входило развлекать не только Мао, но и доблестных гвардейцев. Разумеется, учитывались их внешние данные, характер, тем не менее все без исключения красавицы проходили серьезный экзамен на политическую зрелость. Непосредственно для Мао девушек отсортировывал Е Цзилун, возглавлявший службу секретарей Председателя. Е находил девушек все в том же танцевальном ансамбле, либо в отделе секретной документации. Требования к кандидаткам предъявлялись следующие: все они должны были быть в цветущем возрасте, непременно девственницами, не обязательно образованными, но обязательно благонадежными и абсолютно преданными делу товарища Мао Цзэдуна. Последняя заповедь соблюдалась свято - безыдейность в постели Мао не ночевала... 



Роковой пост

О болезни и смерти великого писателя сохранилось немало воспоминаний очевидцев, исследователями написаны десятки научных статей. Однако чаще всего в них освещались лишь клинические проявления недуга Гоголя. За кадром оставались психические аспекты болезни, те таинственные события, что так поразили близких и знакомых писателя, бывших свидетелями его кончины. 

Канва же основных фактов этого этапа биографии Гоголя излагалась примерно так. В конце 1851 года Гоголь решил не уезжать в теплые края и остался на зиму в России, в Москве. Он живет на Арбате в доме графа А.П.Толстого, продолжает работу над вторым томом «Мертвых душ», и, хотя работа не приносит полного удовлетворения, появляются замыслы продолжения поэмы. Свидетели отмечали: в тот период писатель часто становился мрачен без видимых причин, жаловался на плохое самочувствие, постоянный озноб.

В конце января 1852 года происходит еще одно событие, оказавшее на Гоголя сильное влияние, - скоропостижно умирает жена его близкого друга Хомякова. Смерть Екатерины Михайловны потрясла Гоголя. На панихиде он произнес пророческие слова: «Всё для меня кончено». На писателя  «нашел страх смерти» - болезнь, от которой, как он говорил, умер его отец.

В первых числах февраля, когда вся Москва весело и обильно отмечала масленицу, Гоголь неожиданно начал поститься. Возможно, это решение было связано с приездом к нему из Ржева местного протоиерея отца Матвея Константиновского, известного своей строгостью и нетерпимостью. Во время душеспасительных бесед священник попрекал Гоголя в недостаточном благочестии, требовал: «Отрекись от Пушкина... Он был грешник и язычник», настаивал на уничтожении нескольких глав «Мертвых душ», казавшихся Константиновскому возмутительными. Его угрозы загробной кары заставляли Гоголя прерывать проповедь возгласами: «Довольно! Оставьте! Не могу больше слушать, слишком страшно!»

Все чаще писатель говорит о скорой смерти; несмотря на усиливающуюся слабость, продолжает поститься и проводит целые ночи в молитве. 8 февраля ему приснился сон: он видел себя мертвым. Гоголь посылает за приходским священником, чтобы собороваться. Мысли о близкой смерти не оставляют его, но главное, что беспокоит, - страх быть похороненным заживо. Писатель просит друзей не предавать его земле, пока не появятся явные признаки разложения тела.

В ночь с 11 на 12 февраля Николай Васильевич долго молится один в своей комнате. Затем зовет слугу и с его помощью переходит в кабинет. Он достает портфель с рукописью «Мертвых душ», бросает листы в печь и ждет, пока огонь не уничтожит его творение. Затем возвращается в свою комнату, ложится на диван и заливается слезами. 

Последующие дни Николай Васильевич молча лежит с закрытыми глазами, отвернувшись к стене, или глядит на образ Богоматери. Он полностью отказывается от еды, принимая лишь несколько глотков воды или бульона.

20 февраля состоялся врачебный консилиум, на который были приглашены тогдашние московские медицинские светила: Овер, Звениус, Клименков, Сокологорский и Тарасенков. Было решено поставить больному две пиявки к носу и сделать холодное обливание головы в теплой ванне.

Писатель слабо сопротивлялся, просил накрыть его, пытался снять пиявки. Лечащий врач Гоголя А.Т.Тарасенков вспоминал: «Приехали в седьмом часу Овер и Клименков; они велели подолее поддерживать кровотечение, ставить горчичники на конечности, потом шпанскую мушку на затылок, лед на голову и внутрь отвар алтейного корня с лавровишневой водой. Обращение их было неумолимое; они распоряжались, как с сумасшедшим, кричали перед ним, как перед трупом. Клименков приставал к нему, мял, ворчал, поливал на голову какой-то едкий спирт, и, когда больной от этого стонал, доктор спрашивал, продолжая поливать: «Что болит, Николай Васильевич?» Но тот стонал и не отвечал...»

Часу в одиннадцатом ночи Гоголь вдруг неожиданно громко закричал: «Лестницу, поскорее давай лестницу!» Лестница - древний символ сублимации духа, схождения с креста, подъема в твердь небесную... Что виделось в эти предсмертные часы Гоголю, куда он собирался подниматься?

Ночью началась агония. Кожа покрылась холодной испариной, под глазами разлилась синева, черты лица, и без того острые, заострились еще более в маске смерти.

В восемь часов утра 21 февраля 1852 года дыхание сделалось едва заметным и великий писатель отошел в вечность...



Какой-то почти реалистический, но не потерявший своей мистичности ужас заключен в псе - предвестнике смерти.

Кто, например, не обмирал от ужаса, читая знаменитую «Собаку Баскервилей», причем обмирал независимо от возраста, в котором эта книга попадала в руки? Между тем Артур Конан Дойл, если верить его дневнику, списал внешность своей «героини» с натуры! И всю жизнь считал, что в живых ему после встречи с этим исчадием ада удалось остаться только потому, что видел он чудовище издали...

В разных частях Британских островов ее называли по-разному: в Норфолке - Черная Раковина, в Ланкашире - Крикун, в Йоркшире - Бродяга. Однако все описания призрака совпадали полностью: огромная, лохматая, черная, как ночь, собака с большими, как блюдца, глазами, светящимися в темноте красным светом. Считалось, что это призрак собаки Одина - норвежского бога войны. Встречали жуткого пса и на болотах (как это произошло с Конан Дойлом), и на морском побережье, и в центральных графствах. Часто зверь рыскал ночами по полю, и горе тем запоздалым путникам, которым доводилось столкнуться с ним. Завороженный мутным взглядом призрака человек замирал, а пес, постепенно увеличиваясь в размерах и становясь ростом с быка, одновременно растворялся во тьме... 

Как правило, после такой встречи дни несчастного были сочтены. Так что знаменитому писателю и впрямь повезло, поскольку как раз такую сцену (столкновение с чудовищем запоздавшего фермера) он и наблюдал однажды около полуночи возле мрачных Йоркширских болот - в точности как и описал позже в «Собаке Баскервилей».

Но самым страшным, самым необратимым было, если ночному путнику встречалась не одна собака, а целая стая: именно такой вариант пророчества смерти фигурирует в знаменитом фильме «Омен». И вполне уместно, потому что стаей страшные псы выходили в ночную тьму исключительно под предводительством самого Сатаны.

Как-то около века назад (об этом свидетельствует запись в церковно-приходской книге) загулявший на Уайдкомбской ярмарке девонширский фермер возвращался домой после полуночи. То ли потому, что он выпил слишком много эля, то ли потому, что разыгралась гроза и внезапно стало холодно, дорога домой тянулась медленно. Нахлобучив шляпу почти на самые глаза, крестьянин тащился сквозь дождь и ветер верхом на лошади, едва разбирая дорогу. Вдруг животное резко остановилось.

Сдвинув шляпу, фермер увидел, что лошадь окружена стаей свирепых черных псов. А прямо перед ним на черном, как уголь, коне восседал охотник, тоже одетый во все черное. Лицо его пряталось под широкими полями шляпы, а к седлу были подвешены туши убитых зверей.

Все еще не потеряв веселости, фермер рассмеялся: «Эй, охотник, поделись своей добычей!» Черный всадник, взглянув свысока, снял одну тушу, замотанную в тряпку, и кинул крестьянину. Затем повернул коня и ускакал во тьму.

Фермер открыл неожиданный подарок и чуть не свалился с коня: в свете молнии ему показалось, что там лежало тело его маленького сына. Но спустя мгновение он не обнаружил ничего, кроме своих трясущихся рук.

Моментально протрезвев, крестьянин пришпорил лошадь и весь оставшийся путь гнал галопом, что было сил. Едва он приблизился к дому, как навстречу ему с рыданиями выбежала жена: на руках у женщины лежало безжизненное тело малыша...



Вивьен, послушная и добрая, веселая и общительная девочка, еще в детстве сказала одной из своих школьных подруг: «Я хочу стать актрисой. Великой актрисой!» И стала.

В 1932 году Вивьен Хартли - такова ее девичья фамилия - поступила в Королевскую Академию драматического искусства и вышла замуж за 32-летнего Герберта Ли Холмана - юриста, окончившего Кембридж. Все складывалось хорошо: через год у молодоженов родилась дочь Сюзанна, жили они душа в душу. Вот только не нравилось Ли Холману увлечение жены театром. Но для Вивьен это был единственный возможный способ существования. Постепенно назревал разлад.

В 1934 году случилось событие, которому суждено было перевернуть всю жизнь Вивьен. Она встретилась с Лоуренсом Оливье, восходящей звездой драматического театра, который был тогда женат на актрисе Джилл Эсмонд. Впервые Вивьен увидела его на сцене - и этого оказалось достаточно. Она вновь и вновь покупала билеты на спектакли с его участием.

Вот как рассказывает об этом один из биографов актрисы: «...Всю свою юность Вивьен ждала появления Героя, который откроет ей настоящий мир - великой любви, подлинной красоты, великого искусства. Ли (Холман. - А.Г.) обманул ее мечту, а теперь она становилась свидетельницей возрождения грезы. Ее Герой, ее человекобог кланялся публике, завороженной его темпераментом, мужской силой и жизнелюбием. Она прошептала: «Вот человек, за которого я выйду замуж!»

Вивьен Ли и Лоуренс Оливье начали вместе сниматься в фильме «Огонь из Англии». Взаимная симпатия быстро переросла в горячую привязанность, а затем в любовь, и вскоре они уже не представляли жизни друг без друга. Вместе сыграли в «Гамлете», поставленном в театре «Олд Вик» и имевшем огромный успех. На пути восхождения Вивьен к вершинам славы важной вехой явилось ее блистательное исполнение роли Скарлетт О’Хара в «Унесенных ветром». А.Уолкер в своей книге «Вивьен Ли. История жизни» отмечает: «Поиск кинематографической Скарлетт занял два года и обошелся в 92 000 долларов. Были рассмотрены кандидатуры 1400 претенденток, 90 из них принимали участие в пробах. Пробыв в Голливуде всего три недели, Вивьен получила самую желанную роль в кино».

Путь к славе и признанию сопровождался сложными и мучительными личными переживаниями: жена Оливье и муж Вивьен не давали согласия на развод. 

У Вивьен несколько раз происходили нервные срывы - как считали и сама актриса, и ее окружение, то был результат переутомления от напряженной творческой работы (часто ей приходилось спать всего 4-5 часов) и от сердечных переживаний. Наконец препятствие было преодолено, и в 1940 году Вивьен Ли вышла замуж за своего Героя и кумира - Лоуренса Оливье.

Казалось бы, все сбылось и наладилось. Но... В 1945 году прозвенел первый тревожный звонок. Во время игры на сцене у Вивьен случился странный приступ: чередование крайнего упадка сил и сильного возбуждения. Позднее появился и начал усиливаться кашель, она стала резко худеть. Врачи диагностировали туберкулез, но Вивьен продолжала работать до тех пор, пока ее не увезли из театра прямо в больницу.

Через шесть недель лечения появились первые признаки улучшения, а весь следующий год ушел на восстановление сил. Вот тогда и возникла трещина в отношениях Вивьен и Оливье. Приступы депрессии провели резкую, невидимую другим, но решительную грань. Известен такой случай со слов биографа Энн Эдвардс: «Однажды вечером они обедали вдвоем и вполне мило беседовали, когда ее настроение неожиданно изменилось. Ее голос стал резким, а когда он попробовал успокоить ее, она атаковала его, сначала на словах, а затем и физически... Впервые в жизни она вела себя как совершенно чужой человек, и он не знал, кого звать на помощь. Немного погодя - это время казалось вечностью, но длилось не более часа - она собралась в комок и разрыдалась на полу, не подпуская его к себе. Когда приступ прошел, она не помнила ничего. Оба были перепуганы, и она ласкалась к нему, как ребенок. Они все еще любили друг друга, и эффект этого приступа для Оливье был ошеломляющим».

И далее автор замечает: «Великая любовь тихо агонизировала... Отчаяние Оливье было искренним, но теперь он жалел не ее, а себя».


Я мечтал о джинсах. Я тосковал безответно по тонкому шуршащему и шелестящему итальянскому плащу (впоследствии прозванному «болонья»), которому слегка небрежная его помятость прибавляла особой элегантности. Я готов был душу заложить за твидовый «в елочку» пиджак с двумя разрезами, виденный на ком-то из героев французского кино (кажется, на Иве Монтане). И уж совсем невероятной, несбыточной, невозможной представлялась фантазия об американской солдатской куртке, в которой снимался в «Пепле и алмазе» кумир нашего поколения - польский артист Збигнев Цыбульский. Если бы в те годы судьба подарила мне эту защитного цвета куртку с большими, как бы висящими на груди карманами, может, совсем иначе сложилась бы моя жизнь...

Подозреваю, что пафос этих строк кое-кому из нынешних читателей решительно не понятен. Так знайте: мечтать о джинсах или итальянских мокасинах было в те годы все равно что воображать себя участником полета на Марс. Второе, кстати, в связи с запуском в космос собаки Лайки представлялось даже более правдоподобным.

Увы, ничего подобного предметам наших грез в советских магазинах не продавали. Там царил сплошной пудовый Москвошвей: бесформенные костюмы, дождевики землемерского фасона, черные долгополые пальто с мерлушковыми воротниками, способные, по меткому выражению писателя Василия Аксенова, самую лихую студенческую компанию превратить в толпу пожилых бюрократов.

А между тем иностранные туристы, хлынувшие в Москву через калитки, прорубленные в «железном занавесе», пленяли наше молодое воображение элегантностью и изяществом. Господи, ведь ничего другого так не хочется в юности, как любви, совершенно неотделимой, естественно, от романтических умозрительных представлений о собственной, отмеченной особым стилем красоте. Но где ж его было взять, этот самый стиль? Как к нему было приобщиться, если само понятие моды приравнивалось бдительной пропагандой к идеологической диверсии. Это потом эстрадные остроумцы стали позволять себе иронические шпильки: «Носит майку «адидас» - значит, родину продаст». А в поздние 50-е такое убеждение вполне всерьез владело массами: любой человек в приличных, то есть зарубежного вида брюках автоматически и безотчетно брался под подозрение.

И вдруг эти «подозрительные» на центральных столичных улицах начали бросаться в глаза. Особенно на «Броде», то есть на улице Горького, которая в те годы служила не просто городской артерией, но главной магистралью нашей нелепой, выморочной, нищей и авантюрной сладкой жизни. Иностранцами эти ребята явно не были, хотя и говорили на своем особом языке, панибратски вывернув английские слова. Брюки, например, они именовали «трузерами», а ботинки - «шузней». Так вот, и «трузера», и «шузня» на них были совершенного, закордонного, фирменного качества! Да и сами они чаще всего косили под «штатников», то есть американцев, хотя некоторые ориентировались на образ, скорее, парижского фланера или же римского веселого бездельника.

О том,  откуда берутся эти по-настоящему стильные ребята, да и кто они, собственно, такие, я неожиданно узнал, не выходя из своей школы. От одноклассника. Вернее, путем его преображения. В течение двух месяцев из простого советского гимназиста, затянутого в сизый кургузый мундирчик, он превратился в шикарного заграничного парня, поражавшего приятелей невиданными пуловерами из тонкой нежной шерсти, ботинками на каучуке, яркими носками и шарфами расцветки непонятно какого заграничного флага... 



Вначале 1956 г. Москва в подробностях обсуждала назревающий бракоразводный процесс Клавдии Шульженко и популярного эстрадного артиста Владимира Коралли. Говорили, будто формальным поводом к разводу послужили некие доказательства неверности супруга, которые певица якобы обнаружила в машине. И еще рассказывали, что Клавдию Ивановну познакомили с молодым, очень шустрым зубным врачом, она увлеклась им и якобы между ними был роман. Во всяком случае  этот зубной врач стал причиной ссоры между Коралли и Шульженко.

Шустрый зубной врач повел себя не лучшим образом, используя Шульженко в своих интересах, связях, нужных знакомствах. Как только Клавдия Ивановна об этом узнала, дантист больше не появлялся на улице Алексея Толстого... Да и сама замечательная четырехкомнатная квартира на этой улице после развода и ухода В.Коралли превратилась в коммуналку. Там жила Виктория - жена сына Клавдии Ивановны - с двумя маленькими дочерьми. У Клавдии Ивановны была комната. В квартиру вселилась чужая семья из четырех человек.

В этой-то ситуации, рассказывает биограф певицы Вячеслав Хотулёв, кинорежиссер-документалист Марианна Семенова навестила Шульженко в подмосковном санатории «Артем». Привез ее туда на своей «Победе» Жорж Епифанов - фронтовик, кавалер многих боевых орденов, один из ведущих операторов-документалистов, которому было под сорок. Известен среди друзей он был еще и тем, что, не будучи представлен Шульженко, 17 лет исправно посылал ей всякого рода поздравительные открытки. И вот наконец Семенова свела их. В Москву они вернулись вместе, а на субботу договорились о свидании.

В тот вечер квартира Шульженко была пуста. Соседи куда-то уехали отдыхать. Сына тоже не было, Виктория с дочками - на даче.

«Очень уютная комнатка, - отметил про себя Епифанов. - И без мужчины». Глаз у него был наметанный. Они 
пили чай. Епифанов рассказывал, что у него уже больше ста пластинок с записями ее песен. Она подивилась: у нее было значительно меньше.

Когда наступил поздний вечер, создалось впечатление, что они знакомы друг с другом давным-давно. Клавдия Ивановна поднялась. Поднялся и Епифанов, решив, что пора прощаться.

- Вот что, Жорж, - произнесла Шульженко, - вы или уходите... или оставайтесь...

Как он позднее признавался, у него мелькнуло что-то наподобие страха: а сможет ли он оказаться на высоте в «предлагаемых обстоятельствах»? Он решил остаться. С этого вечера и потрясающей ночи началась их бурная совместная жизнь, полная радостей и разочарований, душевных взлетов и мук от женской, испепеляющей все ревности.

Епифанов с гордостью говорил, что он холостяк по убеждению. Однако это было не совсем так. В то время он состоял в браке с женщиной по имени Цецилия. Об этом не знала даже его мать, обожавшая своего единственного сына. Она случайно узнала, что ее «мальчик» расписан. Епифанов, надо отдать ему должное, все рассказал Клавдии Ивановне. Она ответила, что, увы, не сможет встречаться с женатым мужчиной. Епифанов развелся.

У них были странные отношения. Он не хотел жить в ее коммунальной квартире. Она, естественно, не могла переехать в его однокомнатную «конуру». Они решили добиваться, чтоб ей дали отдельную квартиру. С помощью Епифанова она написала письмо Е.А.Фурцевой (тогда секретарю ЦК КПСС. - Ред.). У Шульженко с Фурцевой не сложились отношения: однажды Екатерина Алексеевна попыталась дать советы Клавдии Ивановне относительно ее репертуара, Шульженко довольно резко ответила, что сама справляется с тем, что ей надо исполнять. И тем не менее Клавдию Ивановну пригласили на прием в ЦК КПСС. Епифанов привез ее на машине и стал ждать. Точно в назначенное время Шульженко вошла в приемную, представилась секретарю, та доложила Фурцевой, что в приемной Шульженко.

Прошло пять минут. Десять. Прошло полчаса. Когда истек час, Шульженко поднялась, ее полные щеки пылали:

- Передайте вашей начальнице, что она плохо воспитана! - и быстрым шагом вышла из приемной.
Вскоре она написала письмо Н.С.Хрущеву, тот синим карандашом начертал резолюцию «Тов. Фурцевой Е.А.», что означало: как она решит, так и будет...

 
А так же еще множество не менее интересных рубрик в газете.
Покупайте! Читайте! Подписывайтесь!
Copyright © 1997-2005 ЗАО "Виктор Шварц и К"