2006

Издательский дом "Виктор Шварц и К*"

НаверхДомойКарта сайта

Частная
жизнь

Женские
дела

Тайная
власть

Зигзаг
удачи

Врачебные
тайны

Очная
ставка

Поле
чудес

Спец
выпуски

Спецвыпуск
"СУПЕРТРИЛЛЕР"

Секреты народных
целителей

Приложение
"Парад-Алле"

Спецвыпуск
"Черный Юмор"

"Игра в Хеллоуин"
Рэй Брэдбери

Он сунул револьвер обратно в ящик письменного стола и задвинул его.
Нет, не так. Луиза не будет страдать, если умрет так просто. Она умрет, все кончится, и она не будет мучиться. Для него это было очень важно. Как продлить ее мучения? Как все проделать? Ну ладно.
Человек стоял в спальне перед зеркалом. Он задержался перед ним достаточно долго, чтобы услышать, как внизу на улице, за окнами этого теплого двухэтажного дома носятся дети, шурша подобно стайке мышей или опавшим листьям.
По тому, как шумели дети, можно было узнать, какой сегодня день. По их крикам можно было понять, какой сегодня вечер. Узнать, что год клонится к концу. Октябрь. Последний день октября, с белыми костлявыми масками, резными тыквами и запахом свечного воска.
Нет. Все зашло уже слишком далеко. Октябрь не принес облегчения. Вряд ли могло стать еще хуже, чем есть.
В гостиной раздался негромкий топот. Это Марион, сказал он себе. Моя малышка. Восемь лет. Пара сияющих серых глаз и любопытный ротик. Его дочь весь день бегала из дома на улицу и обратно, примеряла разные маски и советовалась с ним, какая из них самая страшная и жуткая. В конце концов они выбрали маску-череп. Она была «совсем ужасная». Она «перепугает всех насмерть».
Он снова поймал в зеркале свой взгляд, полный сомнений и нерешительности. Он не любил октябрь. С тех самых пор, как много лет назад впервые лег на осенние листья перед домом своей бабушки, и услышал шум ветра, и увидел голые деревья. И заплакал без причины. Каждый год к нему возвращалась часть этой тоски. Весной она всегда улетала.
Но сегодня вечером все было иначе. Он чувствовал, что осень придет и продлится миллионы лет.
Весны больше не будет.
Дом заполнял густой приторный запах сладостей. Луиза выкладывала на блюда запеченные в тесте яблоки, в больших чашах был свежесмешанный пунш, над каждой дверью висело яблоко, а из каждого окна выглядывали по три расписных тыквы. В центре гостиной уже стоял таз с водой и лежал мешок с яблоками, чтобы можно было начать гадание.
Требовалась только ватага ребятишек, и яблоки начнут плюхаться в воду, сладости исчезать, стены комнаты отражать вопли ужаса и восторга, как и обычно.
Сейчас дом замер в приготовлениях.
И была еще одна деталь. Сегодня Луиза ухитрялась оказываться в любой другой комнате, кроме той, где находился он. Это был ее очень тонкий способ выразить: «О, посмотри, Майк, как я сегодня занята! Настолько, что когда ты входишь в комнату, где нахожусь я, то всегда есть что-то, что мне надо сделать в другой. Ты только посмотри, как я кручусь!»
Какое-то время он еще играл с ней в эту детскую игру. Когда она был на кухне, он приходил туда и говорил: «Мне нужен стакан воды». И когда он стоял, пил воду, она говорила: «О, мне надо зажечь свечи в тыквах!» - и мчалась в комнату зажигать свечи. Он входил туда вслед за нею и говорил, улыбаясь: «Мне нужна трубка». «Сидр! - восклицала она, убегая в столовую, - мне надо проверить сидр». А когда он попытался последовать за ней, она закрылась в ванной.
Он стоял рядом с дверью ванной, уже пять минут. Из ванной не доносилось ни звука. Плюнув на то, что она будет наслаждаться знанием того, что он поджидает ее снаружи, он резко повернулся и стал подниматься по лестнице наверх, весело насвистывая.
Поднявшись на второй этаж, он стал ждать. Наконец он услышал, как щелкнула задвижка на двери, и жизнь на первом этаже пошла своим чередом.
И теперь, когда он поправил галстук и надел темный пиджак, в прихожей прошелестели легкие шаги. В дверях появилась Марион, вся разрисованная под скелет.
- Как я смотрюсь, папа?
- Отлично.



"Идеальные жены"
Джеймс Ганн

У нас, в Неошо, все началось с Кенди Браун. В городах покрупнее так было наверняка давно, но там, быть может, не искали причин.
Мне было десять лет, когда Кенди приехала к нам, но даже я понимал, что девушке с такой фигуркой и лицом не место в нашем захолустье. Ей бы жить в Нью-Йорке и сниматься в рекламе вечерних туалетов с открытыми плечами, или кружевного белья, или пенистого мыла...
Весть о приезжей распространилась по нашему городу молниеносно. И не успела она войти в гостиницу, как туда уж сбежался народ. Как самый маленький, я протиснулся к ней и увидел совсем близко ее золотистые волосы, голубые глаза и ярко-красные губы.
У нее на пальце не было обручального кольца, и она обещала выйти за меня замуж. Обещала после того, как расписалась в книге для приезжих, которую подал ей Марв Кинкейд, дневной дежурный.
- Кенди! - произнес Марв с блаженным вздохом.
Тут-то я и вынырнул:
- Мисс Кенди, а вы выйдете за меня замуж?
Она поглядела сверху вниз и рассмеялась.
- Как тебя зовут? - услышал я медовый голосок.
- Джим, - ответил я.
- Что ж, выйду, Джим. Обещаю. Вырастай поскорей.
Но за меня она не вышла. А вышла за Марва Кинкейда, кстати, самого невзрачного парня, и осталась с ним в Неошо, и свила для него уютное гнездышко. Марв перестал околачиваться в бильярдных и проводил вечера дома, поступил на заочный факультет и, в конце концов, стал управляющим гостиницей. Кенди никому не делала плохого - ни Марву, ни посторонним. Жила она замкнуто, не сплетничала, не ходила гости, ни с кем не флиртовала, и это, кажется, сильнее всего бесило наши кумушек.
После свадьбы Кенди к нам в город приехала Трейси. Трейси была рыженькая и имела несколько иные черты лица. Но, как и Кенди, она воплощала мужскую мечту: красотка с прелестной фигуркой. Ее мужем стал доктор Уинслоу. Правда, в то время он еще не был доктором, а просто Фредом Уинслоу и отнюдь не завидным женихом. Зато потом, когда, потрудившись, он выучился на доктора, Фред говорил, что ему это удалось благодаря помощи Трейси.
После Трейси к нам приехала Чучу, за ней Ким, за ней Даллас, а после них Эйприл, и мне тогда уже стукнуло восемнадцать, и Эйприл стала моей женой. Эйприл была блондинка, как Кенди, и фигурой она очень напоминала Кенди, будто их отлили из одной формы. Вначале меня это чуточку беспокоило; не влюбился ли я только по сходству? Но Эйприл оказалась идеальной женой, и я не пожалел о своем выборе.
Эйприл обладала всеми достоинствами, нужными для хорошей жены. Уравновешенная, но не флегматичная, ласковая, но не властная, она интересовалась моими делами, хотя не совала нос, куда не следовало. Она была прекрасной кулинаркой. Она пришивала мне пуговицы, гладила рубашки, чистила ботинки, а когда у нас в Неошо задергиваются шторы, выполняла то, что щедро обещали ее личико и ее прелестные формы, да так, что любой муж был бы доволен.
Я поступил на службу в банк, работал с усердием и дослужился до первого вице-президента. Джесс Холл, женившись на Чучу, окончил юридический и стал первым юристом в городе. Лиж Симпсон, взявший в жены Ким, был избран сенатором. Байрон Джорджи, муж Даллас, владеет сетью универсамов.
Я мог бы этот перечень продолжить. И после Эйприл к нам прибывало еще много таких же девушек, и все они вышли замуж. И у всех мужья преуспели.
Кого я жалел, так это наших местных девиц. Они были вовсе не какие-то замарашки. Просто им оказалось не под силу выдержать конкуренцию таких, как Кенди или Эйприл.
Но это не конец. Слушайте дальше.
По субботам мы играли в покер. Собирались вечером в гостинице вшестером: Марв, док Уинстоу, я, Джесс, Байрон и Лиж. Эйприл не ругалась, когда я уходил. Она никогда не ругается. Но в тот раз я на всякий случай спросил:
- Ты не сердишься, что я тебя оставляю?



"Абсолютная мелодия"
Артур Кларк

Было это в среду вечером, когда в кабаке «Белый олень» народу меньше, чем обычно. Молчание, как и всегда, воцарилось неожиданно. Потом, должно быть, чтобы избавиться от чувства ожидания, пока кто-то начнет разговор, Чарли Уиллис принялся насвистывать модный шлягер. Не помню какой. Знаю только, что именно эта песенка побудила Гарри Парвиса рассказать одну из своих волнующих историй.
- Вам никогда не приходило в голову, что у всех шлягеров есть что-то общее? - спросил нас он.
- Что вы хотите этим сказать?
- Да то, что они появляются ниоткуда, а потом неделями их напевают решительно все. Лучшие из них так впиваются в нас, что от них просто невозможно отвязаться - они целыми днями сверлят вам мозг. А потом вдруг исчезают.
- Понимаю, - отозвался Арт Винсент. - Мелодию можно подхватить или бросить. Но есть такие - липнут как патока, да и все тут. Есть такая песенка - «Третий мужчина», знаете: да-ди-да-даа, ди-да, ди-даа... Вы только вспомните, что она сделала со всеми!
Гарри пришлось переждать, пока все присутствующие не кончили напевать себе под нос. Когда раздалось последнее «пам», он снова заговорил:
- Ну, пожалуйста, вот вам наглядный пример! Так что же все-таки заключено в этих мелодиях? Почему они на нас так действуют? Одни из них - настоящая музыка, другие просто пошлы... Но их, несомненно, объединяет нечто общее... И я знаю человека, который нашел ответ на этот вопрос.
Кто-то с готовностью протянул ему кружку пива, чтобы нить повествования не порвалась.
- Большинство ученых почему-то увлекаются музыкой, - сказал Гарри. - И можете мне поверить, я знаю несколько больших лабораторий, где есть любительские симфонические оркестры, порой весьма недурные. Что касается математиков, то причины подобного пристрастия понятны: музыка, особенно классическая, облечена в форму почти математическую... Гармонические отношения, волновой анализ, распределение частот и так далее. Теория может все это объяснить. Исследование проблемы увлекательно само по себе и представляет большой интерес для людей науки. К тому же оно вовсе не исключает, как думают иные, эстетического восприятия музыки, как таковой.
Должен, однако, признаться, что интерес к музыке, который проявлял Джилберт Листер, был чисто рационалистическим. Джилберт прежде всего физиолог, все его помыслы сосредоточивались на деятельности мозга. Поэтому, когда я упомянул о том, что интерес его к музыке шел только от рассудка, я сказал это в буквальном смысле. Ему было все равно, что слушать - синкопированные мелодии из фильма «Джаз Александера» или хоральную симфонию. Его привлекали не сами звуки, а лишь действие, которое они оказывают на мозг через слуховые рецепторы.
Дело в том, что деятельность мозга в значительной мере связана с электрическими процессами. В мозгу существуют постоянные пульсирующие ритмы, которые можно зафиксировать и подвергнуть анализу с помощью современных приборов. Этим и занимался Джилберт Листер. Он мог прикрепить к вашему черепу электроды и с помощью усилителей исписывать волнами, которые посылает мозг, целые метры магнитной ленты. Потом он изучал эти записи и открывал вам массу интересного о вас самом.
Настанет время, утверждал он, когда (употребляю научный термин) по энцефалограмме можно будет идентифицировать личность с большей достоверностью, чем сейчас по отпечаткам пальцев. При желании хирург сумеет заменить человеку кожу на пальцах. Но даже если наука и достигнет такой стадии развития, что мы сможем пересаживать мозг, подменяя одну личность другой, система все же будет действовать безошибочно.
Джилберт заинтересовался музыкой, исследуя ритмы, возникающие в мозгу, - альфа, бета и другие. Он полагал, что между ними и музыкальными ритмами существует какая-то связь. Поэтому он начал проигрывать музыкальные произведения своим подопытным, чтобы установить, влияет ли музыка на обычные кривые биотоков мозга. Разумеется, влияет, и в немалой степени.
Это открытие увлекло Джилберта в область теории.



"Чистильщик"
Брайс Стивенс

Наступил четверг, и Фрич, как всегда, проснулся в ужасе перед тем, что ему сегодня предстоит.
Жар раскаленного асфальта легко проникал сквозь самодельные картонные стельки, примотанные скотчем к ботинкам вместо отвалившихся подошв. В горле першило, и изнурительный зной летнего солнца стократно усиливал похмельный сушняк во рту. От соленого морского воздуха физиономия Фрича смахивала на печеное яблоко, лишь не обремененный раздумьями лоб остался гладким, как лист меди. Опустив голову, пошатываясь и приволакивая ноги, он плелся к миссии Святого Сердца за ежедневной порцией бесплатной похлебки. На лице блуждала бессмысленная ухмылка, а желтая от никотина борода мелко тряслась. Даже несмотря на страх Фрич знал, что если не поест, то просто не выдержит ожидавшей его кошмарной ночи.
У церкви Фрич под хлопанье крыльев помоечных голубей поспешно присоединился к длинной очереди, вытянувшейся вдоль стены. В воздухе стоял крепкий запах дешевого табака и пропитанной нечистотами одежды, многие, то и дело заходясь в болезненном кашле, сплевывали наземь мокроту. Толпившиеся вокруг мужчины, от безусых юнцов до старых развалин, и женщины с детьми непринужденно болтали с проститутками и пациентами расположенного по соседству приюта для наркоманов и психов. Отбросы общества. Некоторые из них ютились в убогих клетушках, однако большинство этих людей добровольно превратились в перекати-поле, слишком устав бороться за место под солнцем.
Очередь страждущих постепенно таяла, и, приближаясь к раздаточной стойке, Фрич считал каждый шаг. Время от времени вокруг вспыхивали потасовки, но обычно сюда приходили не за едой, а втихаря прикупить наркоты или вернуть с пособия старый должок. Фрич дожидался своей плошки со смирением, обретенным за долгие годы скитаний под открытым небом. Он не признавал ни ночлежек, ни богаделен, а принадлежал только улице и засыпал на том клочке городского асфальта, где его валило с ног. 
Из толпы, разряженной с самое несусветное цветастое тряпье, судя по всему выданное Армией спасения, доносился многоязыкий гомон. Для того чтобы полуденная кормежка проходила «повеселее», из церкви транслировали музыку, но она лишь усиливала общую какофонию. С едой никто не торопился и не защищал миску от соседа. Здесь, вдали от снисходительно-любопытных глаз благопристойных граждан, чувство собственного достоинства даже не ночевало. Никому не было дела, кто как держит ложку, чавкает ли... Гордость невозможно отнять у тех, кто напрочь ее лишен. Фрич сидел один в конце длинного стола. Пахло от него не лучше и не хуже, чем от большинства окружающих.
Пособие он получил несколько дней назад, и у него хватало подобранных на тротуаре бычков, чтобы в ближайшее время не беспокоиться о куреве. Фрич задарма набивал брюхо каждый день, вдобавок ему недавно удалось толкнуть несколько подержанных покет-буков и на выручку прикупить пол-литровую бутылку водки. Еще недавно эти простые радости означали бы, что дела идут лучше некуда. Ныне же - с тех пор, как он связался с этими, Другими, - все изменилось. Потому-то его сегодня и терзал безумный страх.
Покончив с едой, Фрич направился к своему любимому дереву в парке у самого залива. Тут же в надежде на подачку к нему слетелась целая стая голубей, воробьев и чаек, однако, вскоре убедившись, что им ничего не светит, с негодующими воплями они ринулись прочь на поиски более щедрых дарителей.
Остаток дня Фрич продремал под деревом. Проснувшись в очередной раз и увидев, что багровый диск солнца падает за горизонт, он понял: пора на трамвайную остановку. Бродяга еще только поднимался на ноги, а его уже трясло от ужаса. Он облизал пересохшие губы и, нервно сглотнув, беспокойно зашарил во внутреннем кармане перепачканного травяным соком балахона, пока не нащупал засаленный бумажник, туго набитый двадцатидолларовыми купюрами. Кусок скотча, державший подметку, пересохнув на солнце, издавал на ходу неприятный чавкающий звук. Стоило Фричу только подумать, что любые попытки отвертеться от неизбежного тщетны, как живот тотчас сводило судорогой.



"Ангел-хранитель"
Патрик Финнеган

Я - демон, самый что ни на есть настоящий. Мне уже более двух тысяч лет и, поверьте, повидал я немало. Хотя, должен признаться, порой жизнь вы-глядит скучноватой, ибо приходится делать одно и то же - без устали охотиться за человеческими душами. А ведь даже нам, демонам, время от времени хочется порезвиться! Поэтому я иногда подшучиваю над людьми.
Я вам не рассказывал, как однажды прикинулся ангелом-хранителем? Занятная вышла история! Случилось это лет пятнадцать назад, и с тех пор я проделывал такой трюк неоднократно, но первый раз - всегда самый памятный. Так вот, девушку звали Саманта, и она являла собой весьма симпатичный образчик человеческой породы. С такой фигурой только бикини и рекламировать!
В то время я жил в Нью-Джерси - кстати, демоны выглядят точь-в-точь как люди, и не исключено, что вы сталкиваетесь с нами на улице по сто раз на дню! Нам ничего не стоит изменить внешность, но, как правило, мы стараемся походить на людей. Так вот, я заприметил ее в одном универсаме. И запросто мог к ней подойти, пустить в ход свой демонический шарм (наш особый дар, перед которым невозможно устоять), привести к себе домой и сотворить с ней все, что вздумается. Однако это было бы слишком примитивно, и я решил изобрести что-нибудь этакое. 
Следует заметить, что между демонами существует изрядная конкуренция. Наша цель - людские души, и качественного товара на свете хватает, но некоторые куда слаще других... Вот каждый и охотится за кусочком посочнее, отсюда и соперничество.
Обычно мы соблюдаем основные законы этики. Если демон выбрал себе жертву, то остальные, как правило, не вмешиваются. К чему привлекать лишнее внимание?
Пока не появляется кто-то вроде Саманты - истинный «деликатес»!
Я сразу понял, что должен заполучить ее во что бы то ни стало! К счастью, я мигом засек двух демонов, торчавших в самом начале прохода. Они смотрели прямо на меня, и их взгляд как бы говорил: «Это - наша добыча! Отвали!»
В другой раз я бы так и поступил... но только не в этот. Я один из старейших демонов в округе, а потому - чуть ли не самый могущественный. Мы не бессмертны в буквальном смысле слова, но чтобы нас убить, постараться надо изрядно. Обычный человек причинить нам вред неспособен, зато друг друга мы мочим как миленьких. Я знал, что эти демоны не отдадут мне Саманту за здорово живешь, и уничтожить их было необходимо.
Присмотревшись, я вспомнил, что мне доводилось видеть этих субчиков и раньше. Высокого и тощего звали Мернок, а его коренастого жирного братца - Балдник. Работали они на пару и проникали в дом жертвы под видом коммивояжеров. Я смекнул, что они попытаются добраться до Саманты нынче же ночью и медлить нельзя.
Проследив за Самантой, я выяснил, что она живет в пригороде - в маленьком коттедже на опушке сосновой рощицы. По другую сторону рощи проходила автострада. На этом отрезке дороги жилые дома почти не попадались, что изрядно облегчало мою задачу.
Поразмыслив, я понял, что мне делать. Я представлюсь ее ангелом-хранителем.
Подъехав к дому Саманты с наступлением темноты, я припарковал свой черный «БМВ» напротив и стал ждать. Свет в окнах то зажигался, то гас: девушка явно ходила из комнаты в комнату. Честно говоря, я надеялся подглядеть, как она будет переодеваться перед сном, но, увы, жалюзи везде были опущены. 
Около восьми перед домом затормозил черный «трэйлблейзер» моих соперников. Увидев, что они стучат во входную дверь, я завел мотор и уже начал отъезжать от бровки тротуара, как вдруг прямо в прихожей завязалась борьба. Пытаясь схватить Саманту, Балдник налетел на Мернока, и оба рухнули на пол, а девушка бросилась к черному ходу. Теперь мне нельзя было терять ни секунды. 
Я пулей вылетел на шоссе, однако, поравнявшись с рощей за домом Саманты, резко сбросил скорость. Мои расчеты оправдались - едва «БМВ» приблизился к опушке, Саманта выскочила на дорогу. При виде меня она отчаянно замахала руками, и я остановился. 
- Спасите! - крикнула девушка. - За мной гонятся - то ли двое мужчин, то ли каких-то непонятных тварей! 



"Затерянный во времени"
Эдмонд Гамильтон

Ему казалось, что Бродвей никогда не выглядел так угнетающе в ранних зимних сумерках, когда газовые фонари еще не успели зажечь, а старые тополя с опавшими листьями неуклюже раскачивались под холодным ветром. Копыта лошадей и колеса повозок стучали и скрипели по разбитой мостовой, падали редкие хлопья снега.
По думал о том, что где угодно будет лучше, чем здесь. В Ричмонде Чарльстоне, Филадельфии. Хотя он устал и от них. Он всегда уставал от мест, даже от людей.
Он потянулся и вошел в неубранную маленькую конторку из двух комнат. Тщедушный человек, сидевший за столом, поднял голову и посмотрел на него.
- К вам пришла девушка. Ждет в кабинете. Выглядит она богатой...
По скривился, однако, войдя в свой кабинет и отвешивая поклон сидевшей там девушке, он уже был сама любезность.
- Я весьма польщен, мисс...
Она прошептала, не поднимая глаз:
- Эллен Донсел.
На ней был шикарный наряд, от мехового манто до красивой голубой шляпки. На пухлом розовощеком личике застыло глупое выражение. Но, когда она посмотрела на него, По вздрогнул от изумления. Глаза сверкали, в них сквозили ум и огромная жизненная сила.
- Вы, верно, хотите, - сказал он, - чтобы я читал свои стихи на каком-нибудь вечере, но у меня, к сожалению, совсем нет на это времени...
- Нет, - сказала она. - У меня к вам поручение.
По поглядел на нее вежливо и выжидающе.
- Да?
- От... Аарна.
Слово, казалось, повисло в воздухе, как эхо отдаленного колокольчика, и какое-то мгновение оба они молчали.
- Аарн, - повторил он наконец. - Кто это?
- Это не человек, - сказала Эллен, - а название места.
- Ах, - сказал По. - И где же оно находится?
Ее взгляд пронзил его.
- Разве ты не помнишь?
Ему стало как-то не по себе. После того как По опубликовал свои фантастические рассказы, его буквально одолевали люди с нездоровой психикой и просто душевнобольные. Девушка выглядела вполне нормальной, даже чересчур. Но этот горящий взгляд...
- Мне очень жаль, - сказал он, - но я не слышал раньше этого названия.
- Может быть, тебе что-нибудь скажет имя Лалу? - спросила она. - Это мое имя. Или Яанн? Так зовут тебя. И оба мы из Аарна, хоть ты пришел значительно раньше меня.
По настороженно улыбнулся.
- У вас очень яркое воображение, мисс Донсел. Скажите мне... на что оно похоже, это место, откуда мы пришли?
- Оно лежит в большой бухте, окруженной пурпурными горами. И река Заира течет, спускаясь с гор, и башни Аарна нависают в вышине под лучами заходящего солнца...
Внезапно По прервал ее, рассмеявшись. Затем продолжил:
- ... и сверкают в багровом закате сотнею террас, минаретов и шпилей... - Он снова засмеялся и покачал головой. - Это - концовка моего рассказа «Поместье Арнгейм». Ну, конечно же... Аарн... Арнгейм. Имя Лалу вы взяли от моей Улялюм, а Яанн - от Яаннека...
- Нет, - сказала она. - Наоборот, мистер По. Это вы взяли свои имена из тех, что я вам назвала.
Он окинул ее заинтересованным взглядом.
- Значит, я пришел из Аарна? А почему я этого не помню?
- Ты помнишь, только совсем немного, - прошептала она. - Ты помнишь это место... почти. Ты вспомнил имена... почти. Ты вложил их в свои стихи и рассказы.



"Продолговатый ящик"
Эдгар По

Несколько лет тому назад, направляясь в Нью-Йорк из Чарлстона, я взял каюту на превосходном пакетботе «Индепенденс». Отплытие было назначено на пятнадцатое июня, а четырнадцатого я поднялся на борт, чтобы присмотреть за размещением моих вещей.
На пакетботе я узнал, что пассажиров будет очень много, и с большим удовольствием обнаружил, что моим спутником будет также мистер Корнелий Уайет, молодой художник, к которому я питал чувство живейшей дружбы. Я заметил, что его фамилией были помечены целых три каюты, и, обратившись к списку пассажиров, узнал, что он едет с женой и двумя своими сестрами. Каюты были достаточно просторны, и в каждой имелось по две койки - одна над другой. Поэтому я не понял, почему этим четырем людям понадобились три каюты, а не две. «О, все дело в лишнем багаже! – решил я. - Что-то из своих вещей он не хочет везти в трюме и предпочитает хранить возле себя… Какая-нибудь картина…» Такой вывод вполне меня удовлетворил.
Сестер Уайета, очаровательных и умных барышень, я знал очень хорошо, но жены его никогда не видел, так как они обвенчались совсем недавно. Однако он часто говорил мне о ней с обычной своей пылкой восторженностью. По его словам, она была необыкновенно красива, остроумна и одарена всевозможными талантами. Поэтому мне не терпелось познакомиться с ней.
На следующий день, когда я уже покинул отель и направился к пристани, меня встретил капитан Харди и сказал, что «ввиду некоторых обстоятельств» «Индепенденс», вероятно, задержится в порту еще на день-два и что он пришлет мне сказать, когда все будет готово к отплытию.
Чуть ли не неделю я тщетно ждал известия от капитана, но наконец оно пришло, и я немедленно отправился на пакетбот. Почти все пассажиры были уже на борту. Уайет и его спутницы прибыли через десять минут после меня. Сестры, новобрачная и сам художник поднялись на корабль, и я заметил, что последний был в одном из самых своих мизантропических настроений. Он даже не представил меня жене, так что исполнить этот долг вежливости пришлось его сестре Мэриэн, милой и тактичной барышне.
Лицо миссис Уайет было скрыто густой вуалью, и когда она в ответ на мой поклон приподняла ее, признаюсь, я был глубоко поражен. Миссис Уайет показалась мне настоящей дурнушкой, почти безобразной. Однако одета она была с изысканным вкусом, и я решил, что она пленила сердце моего друга чарами ума и души. Сказав мне лишь два-три слова, она тотчас удалилась в свою каюту вместе с мужем.
Некоторое время спустя на пристани показалась повозка с продолговатым сосновым ящиком - по-видимому, пакетбот ждал только его, чтобы отплыть. Едва ящик перенесли на борт, как мы отчалили и вскоре вышли в открытое море.
Ящик этот, как я уже сказал, был продолговатым. Он имел примерно шесть футов в длину и два с половиной в ширину. Подобная форма встречается не часто, и едва я увидел ящик, как похвалил себя за догадливость. Судя по его форме, он мог служить только вместилищем для копии «Тайной вечери» Леонардо да Винчи. Я знал, что Николини, итальянский еврей, с которым мой друг вел недавно переговоры, некоторое время назад приобрел копию «Тайной вечери», сделанную во Флоренции Рубини-младшим. Очевидно, Уайет купил это полотно и теперь хочет тайком привезти его в Нью-Йорк, с расчетом, что я ни о чем не догадаюсь. Я решил, что буду в отместку всячески поддразнивать его.
Одно обстоятельство тем не менее меня раздосадовало: ящик отнесли не в третью каюту, а в каюту Уайета, где он и остался, занимая почти весь пол. На его крышке была выведена надпись не то смолой, не то краской, которая пахла очень сильно и дурно: «Миссис Аделаиде Кертис, Олбани, штат Нью-Йорк, под надзором Корнели Уайета, эсквайра. Верх. Обращаться с осторожностью».
Я знал, что миссис Аделаида Кертис - это мать жены художника, но решил, что ее адрес написан на ящике ради мистификации, для того чтобы ввести в заблуждение именно меня. Я не сомневался в том, что крайней точкой, которой достигнет ящик на своем пути, будет мастерская моего друга на Чемберс-стрит в Нью-Йорке.
Первые три-четыре дня нашего плаванья погода стояла прекрасная. Пассажиры были в превосходном расположении духа и весьма общительны. Исключение составляли только Уайет и его сестры, которые были со всеми настолько сухи и сдержанны, что, на мой взгляд, это даже граничило с неучтивостью. Миссис Уайет держалась куда более любезно. Она завязала самое короткое знакомство с большинством дам и, к глубочайшему моему изумлению, чрезвычайно охотно кокетничала с мужчинами. Она нас всех очень развлекала. Я употребил слов «развлекала», не зная, как выразить мою мысль точнее. Откровенно говоря, я скоро убедился, что общество чаще смеялось над миссис У., чем вместе с ней.



"Человек, который любил Файоли"
Роджер Желязны

Эту историю я знаю лучше, чем кто бы то ни было. Выслушайте меня: я расскажу вам о Джоне Одене и Файоли...
Случилось это тем вечером, когда он бродил по излюбленным местам своего мира и когда увидел ее сидящей на скале рядом с Каньоном Мертвых; огненные крылья Файоли сверкали, трепетали, мерцали перед ним, а когда исчезли - появилась она, одетая в белое и плачущая, девушка с длинными черными локонами, опускающимися до самой талии.
Он подошел к ней, положил на ее плечо руку и сказал слова приветствия и утешения.
Но она не заметила его. Ее миндалевидные глаза смотрели сквозь него.
И в это мгновение он понял, что легенды о Файоли - истина. Они действительно существуют - создания, принимающие облик прекраснейших женщин во вселенной, видящие живых и не замечающие мертвых. И Оден, будучи мертвым, решил временно вернуть себе жизнь.
Он знал, что Файоли приходят к избранным ими немногим людям за месяц до их смерти - и в этот месяц жизни они даруют им все то наслаждение, какое возможно для человеческого существа. И когда, наконец, наступает пора поцелуя смерти, человек не просто принимает его - он видит в нем собственное стремление. Такова власть Файоли, ибо, познав такое, нечего больше желать и не к чему стремиться.
Джон Оден дотронулся до соответствующей точки под мышкой, включив механизм, возвращающий его к жизни.
Существо замерло под его ладонью, так как теперь неожиданно были и его плоть, его прикосновение, и ее тело, теплое и женское, которого он касался теперь, когда ощущения жизни вернулись к нему. Он знал, что его прикосновение снова стало прикосновением человека.
- Я сказал тебе «привет» и «не плачь», - произнес он.
- Человек, откуда пришли вы? Вас не было здесь.
- Из Каньона Мертвых, - ответил он.
- Позвольте мне коснуться вашего лица. - И он позволил, и она дотронулась до него.
- Я не заметила, как вы подошли. Не странно ли?
- Это вообще странный мир, - сказал он.
И она согласилась с ним. Но затем добавила:
- Вы - единственное живое существо здесь.
Тогда он спросил ее: - Как твое имя?
И она ответила: - Называйте меня Ситией.
- Я - Джон, - сказал он ей, - Джон Оден.
- Я пришла, чтобы быть с вами, даря наслаждение и утешая, - произнесла она. И он понял, что ритуал, предназначенный на этот раз ему, начался.
- Ты плакала, когда я нашел тебя. Почему?
- Этот мир был пуст и одинок, а я так устала от странствий, - сказал она. - Вы правда живете здесь?
- Недалеко отсюда, - ответил он. - Совсем недалеко.
- И вы возьмете меня с собой? В место, где вы живете?
- Да.
И тогда она поднялась и встала рядом, а затем пошла за ним в Каньон Мертвых, туда, где было его жилище.
Они спускались и спускались, и путь, по которому они шли, был тлен, прах и останки когда-то живших. Но она шла за ним в Каньон Мертвых и не отрывала взгляда от лица Джона и не отнимала от него своей руки.
- Почему вы называете это место Каньоном Мертвых? - спросила она его.
- В мире, что окружает нас, все мертвы, - ответил он.
- Но я не вижу ничего этого.
- Я знаю.
Они миновали Долину Костей, где на дороге, что вела вперед, покоились миллионы мертвых всех рас и галактик, и она не замечала их. Она, возникшая случайно на кладбище всех миров, не знала этого...

 
А так же еще множество не менее интересных рубрик в газете.
Покупайте! Читайте! Подписывайтесь!
Copyright © 1997-2006 ЗАО "Виктор Шварц и К"