2006

Издательский дом "Виктор Шварц и К*"

НаверхДомойКарта сайта

Частная
жизнь

Женские
дела

Тайная
власть

Зигзаг
удачи

Врачебные
тайны

Очная
ставка

Поле
чудес

Спец
выпуски

Спецвыпуск
"СУПЕРТРИЛЛЕР"

Секреты народных
целителей

Приложение
"Парад-Алле"

Спецвыпуск
"Черный Юмор"

"Чёртово колесо"
Рэй Бредбери

Как ветер октября, прилетели в городок аттракционы. Они поселились на месяц возле серого неспокойного озера под свинцовым небом, в черной непогоде бушующих гроз.
Уже шла третья неделя месяца, был четверг, надвигались сумерки, когда на берегу озера появились двое мальчишек.
- Ну-у, я не верю! - сказал Питер.
- Пошли, увидишь сам, - отозвался Хэнк.
Мальчики бежали на безлюдную сейчас площадку, где разместились аттракционы. По-прежнему лил дождь. Никто сейчас на этой площадке не покупал билеты в черных будках, никто не пытался выиграть у взвизгивающей рулетки, и никого не видно было на помостах. Только брезент балаганов хлопал на ветру и слепой горбун сидел в одной из будок.
- Вот, - прошептал Хэнк и показал рукой.
Перед ними безмолвно высилось темное «чертово колесо» - огромное созвездие электрических лампочек на фоне затянутого облаками неба.
- Все равно не верю, - сказал Питер.
- Я своими глазами видел. Не знаю, как они это делают, но так все и произошло. Сам знаешь, какие они бывают, эти приезжие с аттракционами, - все чудные. Ну а эти еще чудней других.
Схватив Питера за руку, Хэнк потащил его к дереву неподалеку, и через минуту они сидели уже на толстых ветках, укрытые от посторонних взглядов густой листвой.
Хэнк вдруг замер.
- Тсс! Мистер Куджер, директор аттракционов, смотри!
Невидимые, они впились в него глазами. Мистер Куджер, человек лет тридцати пяти, прошел прямо под их деревом.
На нем был светлый наглаженный костюм, в петлице розовела гвоздика, из-под коричневого котелка блестели напомаженные волосы.
Вот мистер Куджер кивнул и что-то сказал слепому горбуну.
Горбун неуклюже, на ощупь, запер мистера Куджера в черной корзине и послал ее стремительно ввысь, в сгущающиеся сумерки. Мотор выл и жужжал.
- Смотри! - прошептал Хэнк. - «Чертово колесо» крутится неправильно! Назад, а не вперед!
- Ну и что из этого?
- Смотри хорошенько!
Двадцать пять раз прокрутилось огромное черное колесо. Потом слепой горбун, протянув вперед бледные руки, на ощупь выключил мотор. Чуть покачиваясь, колесо замедлило ход и остановилось.
Черная корзина открылась, и из нее выпрыгнул мальчишка лет десяти. Петляя между балаганами и аттракционами в шепоте ветра, он быстро зашагал прочь.
Питер едва не сорвался с ветки:
- Куда же девался мистер Куджер?
Хэнк ткнул его торжествующе в бок:
- А еще мне не верил! Теперь убедился? Скорей за ним!
Они спрыгнули с дерева и помчались за мальчишкой...



"Бабушкины гости"
Роберт Блох

В доме бабушки на столе всегда стояли цветы, поскольку она жила прямо за кладбищем.
- Ничто так не освежает комнату, как цветы, - часто повторяла она. - Эд, будь добр, сбегай и принеси каких-нибудь симпатичных цветочков. Кажется, есть несколько неплохих там, у склепа большого Уивера.
И Эд мчался со всех ног на кладбище выполнить просьбу бабушки, перелезая через забор и перескакивая через могилу старого Патнама. Эду еще не было семи лет, а он уже знал кладбище как свои пять пальцев и нередко с наступлением темноты играл здесь с ребятами в прятки.
Он любил кладбище. Здесь было тихо и красиво, никто не мешал Эду, не ругал его и не следил за ним, если только он не натыкался на сторожа старика Супасса.
Бабушка предупреждала его, чтобы он остерегался попасться Супассу в руки на территории кладбища.
- Он не любит, когда там играют маленькие мальчики, - говорила она, - особенно, когда там идут похороны.
Бабушка была просто чудо! Она даже разрешала Эду гулять допоздна, играть в прятки с Сюзи и Джо на кладбище и вовсе не волновалась за него, поскольку у нее самой по вечерам собирались гости.
Бабушка принимала гостей, которые всегда приходили после ужина, часов в восемь, когда стемнеет. Иногда у нее бывали один-два гостя, иногда - целая компания. Чаще всего захаживали мистер Уиллис, миссис Кассиди и Сэм Грейтс.
Мистер Уиллис был смешным маленьким человечком, всегда ворчащим, жалующимся на холод.
- Вы и понятия не имеете, что с каждым днем становится все холоднее и холоднее, - говаривал он, сидя в углу у камина и потирая руки. - Не думайте, что я просто так жалуюсь. Нет ничего хуже ревматизма. Уж они, по крайней мере, Марта, могли дать мне приличную подкладку для пальто...
Марта - это бабушкино имя. Марта Дин. А дедушку звали Роберт Дин. Он умер давно, во время войны, и бабушка даже не знала, где он похоронен. Но до смерти он успел построить для нее этот домик.
- Но, после того как я оставил им столько денег, - продолжал Уиллис, - у них поднялась рука выбрать мне дешевенькую хлопчатобумажную тряпку, которая износилась уже после первой зимы...
Лицо старика было испещрено морщинами и всегда имело хмурый и сердитый вид. Эду толком так и не удалось разглядеть его, поскольку сразу после ужина, когда гости проходили в гостиную, бабушка выключала в ней свет, и комнату освещал лишь пылающий камин.
- Нам надо урезать наши расходы, - объяснила она Эду. - Моей маленькой пенсии еле хватает на одного, чтобы свести концы с концами, не говоря уже о содержании сиротки.
Эд был сиротой. Он знал об этом, но это его не беспокоило.
На миссис Кассиди всегда было одно и то же красивое черное платье, и она была вся напудренная, нарумяненная и накрашенная. Любимой темой ее бесед с бабушкой была какая-то «постоянная забота». Эд помнил, как она повторяла:
- Я всегда буду благодарна одному - своей постоянной заботе. Цветы такие красивые - я сама выбрала рисунок для покрывала, и они хороши даже зимой. Жаль, что вы не видели орнамент на крышке - все это ручная резка по красному дереву. Они, разумеется, не пожалели никаких денег, и я премного благодарна, премного благодарна. Если бы я не забыла упомянуть это в завещании, держу пари, они поставили бы памятник. Полагаю, у простого гранита более строгий и благородный вид.
Эд не совсем понимал, о чем говорила миссис Кассиди, к тому же гораздо интереснее было слушать Сэма Гейтса...



"Марсианские кошки"
Джеймс Блиш

Скиммер парил в полуденном небе, иссиня-черном, как только что пролитые чернила. Сила тяжести на Марсе до того незначительна, что едва ли не каждый предмет, если его снабдить дополнительным запасом энергии, можно превратить в летательный аппарат. Так и с Кэйрин. На Земле она никогда не замечала за собой летных качеств, а на Марсе, подпрыгнув, с легкостью взмывала в воздух.
Справа от Кэйрин, пристегнутый ремнями к креслу, сидел военный в чине полковника. Она была первым репортером, которого послала сюда Земля после полуторагодового перерыва, и ее сопровождал не кто иной, как сам начальник гарнизона Порта-Арес.
- Мы летим сейчас над настоящей марсианской пустыней, - говорил он голосом, приглушенным кислородной маской. - Оранжево-красный песок - это гематит, одна из разновидностей железной руды. Как почти все сиды, он содержит немного воды, и марсианским лишайникам удается ее отделять. А закрутится он вихрем - вот вам и отменная песчаная буря.
Кэйрин все это знала еще до своего отлета с мыса Кеннеди. И потом, ее больше интересовал Джо Кендрикс, гражданский пилот скиммера. Он тоже был корреспондентом, его послала сюда одна крупная радиовещательная компания. Но поскольку он находился на Марсе с момента второй высадки, его постигла обычная участь репортера, надолго обосновавшегося в какой-нибудь глухомани: к нему привыкли, и постепенно он как бы стал невидимкой. Вероятно, из-за этого в своих последних статьях он писал о дерзкой борьбе за освоение Марса с оттенком цинизма.
Возможно, при таких обстоятельствах это было естественно. Но тем не менее, когда от Кендрикса перестали регулярно поступать репортажи для еженедельной передачи «Джоки на Марсе», редакция радиовещания на Земле несколько всполошилась. Не откладывая дела в долгий ящик, она послала на Марс Кэйрин.
Кендрикс резко накренил скиммер и указал вниз.
- Кошка, - произнес он, ни к кому не обращаясь.
Полковник Мэрголис поднес к глазам бинокль. Кэйрин последовала его примеру - и перед ее взором вдруг возникла большая дюнная кошка.
Она была на редкость красива. Все энциклопедии утверждали, что дюнная кошка - самое крупное марсианское животное; средняя величина ее - около четырех футов, считая от кончика носа до основания спинного хребта (хвоста у нее не было). Ее узкие как щелочки глаза с дополнительными веками, служившими защитой от песка, придавали этому животному отдаленное сходство с кошкой. Так же как и пестрая - оранжевая с синими разводами - шкура, которая в действительности была не шкурой, а огромной колонией одноклеточных растений-паразитов, обогащавших кровь животного кислородом.
Но кошкой оно, разумеется, не было. И хотя на животе у него имелась кожная складка-карман, как у кенгуру или опоссума, оно не относилось и к сумчатым.
Грациозными скачками, взлетая на ржавого цвета дюны, кошка мчалась почти по прямой. Скорей всего, она направлялась к ближайшему оазису.
- Какая удача, мисс Чендлер, - сказал полковник Мэрголис. - На Марсе нам редко приходится наблюдать баталии, а встреча с кошкой всегда сулит возможность поразвлечься таким зрелищем. Джоки, не найдется ли у вас лишней фляги?
Репортер кивнул и, развернув скиммер, стал описывать широкие круги над бегущим животным, а Кэйрин тем временем пыталась угадать, что имел в виду полковник...



"Сказочник из блока "С"
Ф.Б.Рум

Маккенна проработал на «последней миле» в блоке смертников «С» чуть ли не всю свою жизнь - во всяком случае, достаточно долго, чтобы нисколько не тяготиться работой, которую мы все люто ненавидели. 
Что такое «последняя миля»? С виду ничего особенного - обыкновенный, покрытый линолеумом коридор, куда выходят двери десятка камер. Правда, одна особенность у него все же есть - как раз отсюда осужденные и отправляются получать за свои деяния «награду» в виде петли на шею. Понятно, что эти ребята не в восторге от обстановки, в которой им приходится коротать свои последние деньки, и порой выражают свое недовольство с помощью мелких пакостей - например, могут во время обхода взять да плеснуть на тебя водой из кружки. 
Впрочем, все это лишь досадные мелочи. Если с ними обращаться нормально, то большинство ведет себя вполне пристойно, а кто нет... что ж, ведь даже живому мертвецу есть что терять - письма от родных, продукты из тюремной лавки... так что подобных рычажков у нас хватает. Хуже другое - гостят они у нас слишком долго, ведь пересмотр дела может тянуться годами. Проходит месяц-другой, и ты постепенно начинаешь забывать, по какой причине они здесь оказались. Ты даже забываешь, что у тебя волосы вставали дыбом, когда ты читал их дело. Поэтому самая главная твоя задача - побыстрее зачерстветь душой, не воспринимать каждого из них как личность. Иначе твои дела плохи, поскольку по закону дежурный надзиратель обязан лично сопровождать приговоренного в последний путь - вплоть до самого конца.
Сначала вы спускаетесь на первый этаж, дожидаетесь, пока перед вами распахнут толстую стальную дверь, после чего пересекаете внутренний двор и оказываетесь в огромном сарае, где тебе предстоит взойти со своим «клиентом» на эшафот. А потом - минут через тридцать, которые кажутся вечностью, - ты возвращаешься. Уже один. После этого ты можешь напиться, переживать, проклинать свою работу - короче, делать все что угодно, - но привыкнуть к этому все равно невозможно. А вот Маккенна справлялся с этим запросто - в отличие от меня.
Когда срок моей страховки по безработице истек, а никакой вакансии так и не нашлось, я решился стать тюремным надзирателем - пардон, «сотрудником пенитенциарного учреждения». Естественно, меня, как новичка, тут же поставили на «последнюю милю», поскольку Маккенна лежал в больнице с язвой.
Одного раза мне хватило с лихвой, хотя до той ночи - в нашей тюрьме казни всегда совершаются по ночам - работа казалась более-менее терпимой.
Моим первым «клиентом» стал уже немолодой чех-официант, который как-то раз пришел домой с работы, искромсал свою жену и троих детей на мелкие кусочки и спустил их в сортир. За время отсидки он успел нарисовать пейзаж с видом на набережную Майами-Бич, занявший всю стену камеры, прочитать полное собрание сочинений Луиса Л’Амура и научить меня шестнадцати чешским ругательствам. Это был тертый калач, и я не сомневался, что он справится, - а стало быть, и я тоже. Я ошибся - последние двадцать ярдов нам пришлось тащить его на руках.
На следующий день я потребовал перевода на другую должность и тут же его получил - начальство знало, что все стараются увильнуть от этой работы. Все, кроме Маккенны.
Он оставался на своем посту - всегда спокойный и хладнокровный, словно похоронных дел мастер, заботливо готовящий своих «клиентов» в последний путь. Но самым странным было то, что когда на «последней миле» дежурил он, все проходило как по маслу - его «клиенты» никогда не впадали в истерику, не устраивали сцен... 



"В ожидании смерти"
Мишель Джайлс

Дженна Мэрфи нетерпеливо ерзала на стуле. Кроме нее, в приемной не было ни души. Оставалось только ждать, стараясь унять бешено колотящееся сердце.
А ведь всего две недели назад, придя на ежегодный медосмотр, она чувствовала себя веселой, молодой, а главное - здоровой женщиной. Но... один анализ, второй, третий... сочувственное выражение глаз врача... и ожидание... томительное ожидание...
- Доктор готов вас принять.
Дженна глубоко вздохнула и, торопливо вскочив, засеменила вслед за медсестрой по коридору к кабинету доктора Райта. Тот сидел за столом, изучая какие-то бумаги. 
- Привет, Дженна. Прошу садиться.
Медсестра вышла, а девушка выжидающе уставилась на Райта. 
- Я еще раз проверил ваши рентгеновские снимки и результаты обследований, - наконец сказал он и посмотрел ей в глаза. - Мне очень жаль, но... Дженна... вам осталось жить около трех месяцев.
* * *
Тимоти Керрингтон сжимал в кулаке «кольт» 45-го калибра. Рак. Ему всего двадцать один, а жизнь уже кончилась. Никаких больше вечеринок, красивых девушек, машин...
И самое ужасное - химиотерапия не поможет! Все без толку!
Тимоти утер слезы, поднес пистолет к виску и, зажмурившись, спустил курок...
* * *
Полли Хоукинс валялась на кровати, уткнувшись в телевизор, где участница очередного ток-шоу жаловалась на неверного мужа. 
- Тоже мне, проблема! - фыркнула Полли, переключаясь на другой канал. Но повсюду показывали самых обычных людей с их мелкими, повседневными делами. Вот подростки танцуют... Влюбленные из «мыльной оперы» сливаются в поцелуе... Кинозвезда дает интервью... Все они живут интересной жизнью, у всех свои заботы... И будущее.
Полли потянулась к стакану на ночном столике и залпом допила остатки водки. Затем нащупала у кровати бутылку, но обнаружив, что та пуста, швырнула на пол и уставилась в потолок. За последние тридцать семь дней она успела изучить каждый квадратный дюйм, как свою ладонь. 
Она перевела взгляд на календарь над телевизором. Каждый красный крестик отмечал еще один прожитый день. Осталось всего двадцать три...
Вот и все, что ей осталось в этой жизни, - красные крестики да водка.
И «группа поддержки» доктора Райта.
* * *
Дженна наблюдала, как доктор Райт слушает сбивчивый рассказ Полли о ночных бдениях у телевизора. Улыбка доктора показалась ей чисто профессиональной - глаза его оставались холодными и равнодушными. 
- А теперь дадим слово Дженне, - сказал Райт. - Расскажите, как с этим справляетесь вы.
Девушка потерла виски. «Открытость и откровенность», - говорил доктор. Поделиться своими чувствами с другими. Разделить чужую беду. Сбросить напряжение. 
- Сначала я испытала шок - такой, что два дня не могла ничего делать, только спала... - Дженна почувствовала, что ее голос дрогнул. - Я не знаю, как с этим сладить...
- Успокойтесь, вы среди друзей. - Доктор Райт вновь улыбнулся. - Продолжайте, прошу вас.
- Я так никому ничего и не сказала... уж во всяком случае не маме. Она... незрячая, и ей необходим постоянный уход, - Дженна потупилась. Она не могла заставить себя раскрыться полностью, выплеснув всю обиду и ярость... - Я работаю помощником библиотекаря и перечитала массу статей об испытании новых лекарств... 



"Фритт-флакк"
Жюль Верн

- Фрритт!.. - ревет озлобленно ветер.
- Флакк!.. - шумит низвергающийся водопад дождя.
Эта ревущая буря, обрушиваясь на горы Криммы, гнет деревья Вольсинии. Волны обширного Мегалокридского моря без устали подтачивают высокие утесы по всему побережью.
- Фрритт! Флакк!
Небольшой городок Люктроп спрятался в глубине бухты. Он насчитывает всего несколько сот домиков, окруженных зеленеющими мирафрами, которые хоть немного защищают здания от морских ветров. Четыре или пять улиц, тянущихся в гору, похожи, скорее всего, на овраги, усеянные камнями и грязными шлаками, которые выбрасывают огнедышащие конуса, виднеющиеся на заднем плане. Находящийся поблизости вулкан носит название Ванглор. Из его глубины ежедневно вырываются клубы сернистых паров.
Даже ночью Ванглор, не переставая, пышет пламенем, служа маяком многим каботажным судам, фельзанам, верлишам и баланцам, бороздившим мегалокридские воды, указывая путь на расстоянии в сто пятьдесят кертсов.
С другой стороны города разместились развалины построек криммерьенской эпохи, потом - похожее на арабскую цитадель с белыми стенами и круглыми крышами предместье с террасами, облитыми солнцем. Здесь можно было увидеть груды бесполезных камней, похожих на игральные кости, только без точек, исчезнувших под влиянием времени.
Среди строений выделялось странное здание с четырехугольной крышей.
Его называли «шесть-и-четыре» из-за шести отверстий с одной стороны и четырех - с другой.
Над городом возвышалась квадратная колокольня Святой Фильфилены, колокола которой были подвешены в прорезях стен. Раскачивание колоколов во время урагана считалось плохим предзнаменованием, которого очень боялись жители всего округа.
«Шесть-и-четыре» считался одним из самых комфортабельных домов, если только в Люктропе знали это слово, и одним из самых богатых, если можно доход в несколько тысяч фретцеров назвать богатством.
И вот в узкую дверь этого дома, прорезанную со стороны Мессальерской улицы, робко постучали. Ответом на стук послужил продолжительный вой, похожий на волчий, а потом открылось небольшое окошечко над дверью.
- Убирайтесь к дьяволу, бродяги! - раздался злой и неприятный голос.
- Дома ли доктор Трифульгас? - спросила дрожащая под дождем молодая девушка, закутанная в старый головной платок.
- Это зависит от того, что вы хотите.
- У меня умирает отец.
- Где живет ваш отец?
- Отсюда в четырех кертсах, на Валь-Карньу.
- Его имя?
- Форт Картиф.
Доктор Трифульгас был жестоким и черствым человеком, лечившим лишь за деньги, полученные вперед. У его собаки - помеси бульдога с болонкой - по кличке Гурзоф было больше человеческого чувства, чем у него.
Двери «шесть-и-четыре» гораздо охотнее открываются для богатых клиентов и очень негостеприимны для бедных. Кроме того, за каждую услугу имеется своя плата: за тиф столько, за пускание крови столько и так далее. А Форт Картиф, торговавший баранками и сухарями, был человеком бедным и незнатным, поэтому бесполезно было беспокоить доктора, тем более ночью да еще в дождь.
- Только напрасно разбудили меня, - проворчал он, укладываясь в постель. - Лишь за это нужно было взять десять фретцеров!
Но не прошло и двадцати минут, как в дверь «шесть-и-четыре» снова ударил железный молоток...



"Музейные экспонаты"
Роджер Желязны

Когда действительность убедила Джея Смита, что искусству нет места в пустом и легкомысленном мире, он решил оставить этот мир. Однако брошюра «Йога - Путь к Освобождению», выписанная им по почте за 4 доллара и 98 центов, не помогла ему освободиться от уз обыденности. Напротив, она даже усугубила зависимость Джея Смита, уменьшив его покупательную способность на 4 доллара и 98 центов.
Сосредоточившись в позе лотоса, Смит углубленно созерцал свой пупок.
- Как легко лишить себя жизни в идеальной обстановке! - вздыхал он, меланхолично откидывая со лба золотистые пряди. - Воображаю толстого стоика в его мраморной ванне: вот он, овеваемый опахалами прекрасных невольниц, потягивает вино, а верный лекарь-грек, не поднимая глаз, почтительно вскрывает ему вены. В сторонке нежная черкешенка бряцает на лире, он же диктует свою надгробную речь, ту, которую вскоре прочтет, не скрывая слез, благородный соотечественник. О, сколь же легко им было! Таков ли путь нынешнего художника? Вчера лишь рожденный, сегодня уже презираемый, во мраке безвестности одиноко ступает он, как слон, к месту своего успокоения!
С этими словами Смит поднялся во весь свой шестифутовый рост и всмотрелся в зеркало. Окидывая взглядом свою мраморно белую кожу, высокий лоб, прямой нос и широко расставленные глаза, он подумал: поскольку художник не может жить искусством, не попытаться ли осуществить, если можно так выразиться, обратный процесс?
Он напряг мышцы, верно служившие ему все четыре студенческих года; отрабатывая ими половину стоимости обучения, юный Джей мог без особых помех, воспарив над мирской суетой, создавать собственное направление в искусстве: двумерную раскрашенную скульптуру. «Для непредвзятого взгляда, - писал о ней некий ехидный критик, - работы мистера Смита - не то фрески без стен, не то просто взбесившиеся линии...»
С удовлетворением Джей констатировал, что вполне готов воплотить Поверженного Гладиатора эпохи Упадка Рима.
- Решено! - провозгласил он. - Я стану искусством.
Под вечер того же дня одинокая фигура со свертком появилась в Музее изящных искусств.
Возвышенно изможденный (но тщательно выбритый вплоть до подмышек), Смит слонялся по греческим залам, пока там не остались только статуи и он сам. Выбрав уголок потемнее, он установил себе пьедестал. Все потребное для существования в качестве скульптуры (включая одежду) поместилось внутри этого ящика.
- Прощай, мир, неблагосклонный к своим художникам! - промолвил Смит, восходя на пьедестал.
Нет, совсем не напрасно оказались потраченными 4 доллара и 98 центов, ибо благодаря Пути к Освобождению Смит научился сохранять истинно мраморную неподвижность. К счастью, он предусмотрительно избрал сидячую позу.
К концу недели Смит точно установил соответствие между эволюциями музейного сторожа и звоном огромных часов в соседнем зале. Ему совсем не хотелось быть попранным в первую же неделю своей музейной карьеры, поэтому он был весьма осмотрителен в своих набегах на музейный буфет. Дирекции не приходило в голову защищать холодильник и кладовку от экспонатов.
Через месяц ему пришлось заняться силовой гимнастикой.
- О, утраты! - вздыхал он в залах Новейшего периода. Он скорбел над «Павшим Ахиллесом», как над родным. Он узнавал себя как в зеркале в хитроумной мешанине из болтов и ореховой скорлупы...



"Черный кот"
Эдгар По

Я не притязаю на то, что кто-нибудь поверит самой чудовищной истории, которую я собираюсь рассказать. Но завтра меня уже не будет в живых, и сегодня я должен облегчить свою душу покаянием. Единственное мое намерение - это ясно, кратко поведать миру о некоторых событиях. Меня они погубили. И все же я не стану искать разгадки.
С детских лет я отличался послушанием, кротостью нрава и нежностью души. В особенности любил я разных зверюшек, и родители не препятствовали мне держать домашних животных. С ними я проводил всякую свободную минуту, бывал наверху блаженства, когда мог их кормить и ласкать. С годами эта особенность моего характера развивалась, и, когда я вырос, немногое в жизни могло доставить мне более удовольствия.
Женился я рано и, по счастью, обнаружил в своей супруге близкие мне наклонности. У нас были птицы, золотые рыбки, породистая собака, кролики, обезьянка и кот.
Кот, необычайно крупный, красивый и сплошь черный, без единого пятнышка, отличался редким умом. Когда заходила речь о его сообразительности, моя жена, в душе не чуждая суеверий, часто намекала на старинную народную примету, по которой всех черных котов считали оборотнями.
Намекала, разумеется, не всерьез - и я привожу эту подробность единственно потому, что сейчас самое время о ней вспомнить.
Плутон - так звали кота - был моим любимцем, и я часто играл с ним. Я всегда сам кормил его, и он ходил за мной по пятам. Дружба наша продолжалась несколько лет, и за это время мой нрав и характер - под влиянием Дьявольского Соблазна - резко изменились (я сгораю от стыда, признаваясь в этом) в худшую сторону. День ото дня я становился все мрачнее, раздражительнее, безразличнее к чувствам окружающих. Я позволял себе грубо кричать на жену. В конце концов я даже поднял на нее руку. Мои питомцы, разумеется, тоже чувствовали эту перемену. Я не только перестал обращать на них внимание, но даже обходился с ними дурно. Однако к Плутону все же сохранил довольно почтительности и не позволял себе его обижать.
Но болезнь развивалась во мне - а нет болезни ужаснее пристрастия к Алкоголю! - и, наконец, даже Плутон начал страдать от моего скверного нрава.
Однажды ночью я вернулся в сильном подпитии, и тут мне взбрело в голову, будто кот меня избегает. Я поймал его; испуганный моей грубостью, он не сильно, но все же до крови укусил меня за руку. Демон ярости тотчас вселился в меня. Я более не владел собою. Злоба, свирепее дьявольской, мгновенно обуяла все мое существо. Я выхватил из кармана жилетки перочинный нож, открыл его, стиснул шею несчастного кота и без жалости вырезал ему глаз! Я содрогаюсь, описывая это чудовищное злодейство.
Наутро, когда рассудок вернулся ко мне, грязное дело, лежавшее на моей совести, вызвало у меня раскаяние, смешанное со страхом. Но я снова стал пить запоем и вскоре утопил в вине самое воспоминание о содеянном.
Рана у кота тем временем понемногу заживала. Правда, пустая глазница производила ужасающее впечатление, но боль, по-видимому, утихла. Он все так же расхаживал по дому, но, как и следовало ожидать, в страхе бежал, едва завидев меня. Сердце мое еще не совсем ожесточилось, и поначалу я горько сожалел, что существо, некогда так ко мне привязанное, теперь не скрывает своей ненависти. Но вскоре чувство это уступило место озлоблению. И тогда, словно в довершение окончательной моей погибели, во мне пробудился дух противоречия.
Эта непостижимая склонность души к самоистязанию - к насилию над собственным своим естеством, склонность творить зло ради зла - и побудила меня довести до конца мучительство над бессловесной тварью. Как-то утром я хладнокровно накинул коту на шею петлю и повесил его на суку. Повесил, хотя слезы текли у меня из глаз и сердце разрывалось от раскаяния. Повесил, потому что знал, как он некогда меня любил, потому что чувствовал, как несправедливо я с ним поступаю. Повесил, потому что знал, какой совершаю грех - смертный грех, обрекающий мою бессмертную душу на страшное проклятие...

 
А так же еще множество не менее интересных рубрик в газете.
Покупайте! Читайте! Подписывайтесь!
Copyright © 1997-2006 ЗАО "Виктор Шварц и К"