2006

Издательский дом "Виктор Шварц и К*"

НаверхДомойКарта сайта

Частная
жизнь

Женские
дела

Тайная
власть

Зигзаг
удачи

Врачебные
тайны

Очная
ставка

Поле
чудес

Спец
выпуски

Спецвыпуск
"СУПЕРТРИЛЛЕР"

Секреты народных
целителей

Приложение
"Парад-Алле"

Спецвыпуск
"Черный Юмор"


"Смерть прекрасна"
Рэй Бредбери

Далеко-далеко, за лесами, за горами жила Старушка. Девяносто лет прожила она взаперти, не открывала дверь никому - ни ветру, ни дождю, ни воробьям вороватым, ни мальчишкам голопятым. И стоило поскрестись к ней в ставни, как она уже кричит:
- Пошла прочь, Смерть!
- Я не Смерть! - говорили ей.
А она в ответ:
- Смерть, я узнаю тебя, ты сегодня вырядилась девочкой. Но под веснушками я вижу кости!
Или кто другой постучит.
- Я вижу тебя, Смерть, - бывало, крикнет Старушка. - Ишь, точильщиком притворилась! Убирайся!
И сколько помнили себя жители городка, так было всегда. Люди тех дальних краев вели о ней разговоры, а ребята порой, не поверив сказкам, поднимали шестами черепицу на кровле и слышали вопли Старушки: «Давай проваливай, ты, в черной одежде, с белым-белым лицом!»
А говорили еще, что так вот и будет жить Старушка веки вечные. В самом деле, ну как Смерти забраться в дом? Все старые микробы в нем давно уж махнули рукой и ушли на покой. А новым микробам никак не прошмыгнуть мимо пучков горного мха, руты, мимо табачных листьев и касторовых бобов, положенных у каждой двери.
- Она нас всех переживет, - говорили в ближайшем городке, мимо которого проходила железная дорога.
- Я их всех переживу, - говорила Старушка, раскладывая в темноте в одиночестве пасьянс из карт, что продают специально для слепых.
Так-то вот.
Шли годы, и уже никто - ни мальчишка, ни девчонка, ни бродяга, ни путник честной - не стучался к ней в дверь. Дважды в год бакалейный приказчик, которому самому стукнуло семьдесят, оставлял у порога дома запечатанные коробки, в которых могло быть что угодно - от птичьего корма до сливочных бисквитов, а сам уходил. И, бывало, лежит эта пища там не меньше недели, припекает ее солнце, холодит луна; тут уж ни одному микробу не выжить. Потом, в одно прекрасное утро пища исчезала.
Старушка всю жизнь только и делала, что ждала. И держала ушки на макушке, одним глазом спала, другим все видела.
Так что, когда в седьмой день августа на девяносто первом году ее жизни из лесу вышел загорелый юноша и остановился перед ее домом, врасплох он ее не застал.
Костюм на нем был белый как снег. И не в автомобиле он приехал, пешим ходом долгий путь проделал, а все ж остался с виду свежий и чистенький. А самое главное - не имел он при себе иной поклажи, кроме маленького пузырька со светло-зеленой влагой.
Юноша не коснулся двери, а медленно обошел вокруг дома, чтобы Старушка почуяла, что он здесь. Потом его взгляд, проникающий сквозь стены, встретился с ее взглядом.
- Ой! - встрепенувшись, вскрикнула Старушка. - Это ты! Знаю, знаю я, чье обличье ты приняла на этот раз! Юноши с лицом розовым, как мякоть спелой дыни. Но у тебя нет тени! Я не смотрю, а все вижу...
- О, - с восхищением сказал юноша. - У вас такой дар...



"Мухи"
Айзек Азимов

- Мухи! - устало простонал Кендел Кейси и взмахнул рукой. Мухи взвились, покружились и снова уселись на воротник его рубашки.
- Не думал, что доведется с тобой встретиться, Кейси. И с тобой, Уинтроп. Или тебя уже положено называть преподобный Уинтроп?
- А ты, наверное, уже профессор, Поллен? - поинтересовался Уинтроп.
Собеседники пытались забраться в сброшенную двадцать лет назад оболочку.
«Кто, за каким чертом, - раздраженно подумал Поллен, - понапридумывал эти встречи выпускников колледжа?»
Горячие синие глаза Кейси по-прежнему светились бесцельным гневом второкурсника, который одновременно открыл для себя ум, безысходность и мораль циничной философии.
Кейси! Самый язвительный в колледже!
Таким он и остался. Двадцать лет спустя он все тот же. Поллен определил это по его манере бесцельно шевелить пальцами и двигать телом.
А Уинтроп? Постарел, округлился, помягчел. Все-таки двадцать лет... Кожа порозовела, глазки залоснились. А вот спокойной уверенности так и не обрел. Видно по быстрой улыбке, никогда не сходящей с лица, словно он боялся, что, если она исчезнет, останется только мягкая, безвольная плоть.
Поллен устал от этой ненужной встречи.
А может, они тоже изучают его? Могли ли они по едва уловимому беспокойству в глазах заметить охватившее его кислое раздражение?
«Проклятие, - подумал Поллен. - Зачем я сюда пришел?»
Так они и стояли втроем, ожидая, пока кто-нибудь что-нибудь скажет, и им удастся перетащить через пропасть лет хотя бы кусочек общего прошлого.
Первым попытался Поллен.
- Ты по-прежнему занимаешься химией, Кейси? - спросил он.
- Да, по-своему, - угрюмо ответил Кейси. - Я не такой ученый, какими считаетесь вы. Работаю над средствами от насекомых для Е.Дж. Линка в Чэтхэме.
- Вот как? - сказал Уинтроп. - Да, ты говорил, что собираешься заняться инсектицидами. Помнишь, Поллен? Неужели мухи тебя по-прежнему преследуют, Кейси?
- Не могу от них избавиться, - проворчал Кейси. - Я в нашей лаборатории считаюсь лучшим подопытным существом. В моем присутствии на мух не действует ничего. Кто-то однажды сказал, что я привлекаю их запахом.
Поллен помнил, кто это сказал.
- А может... - начал Уинтроп, и Поллен почувствовал: надвигается! - и напрягся. - А может, - закончил Уинтроп, - это проклятие? - Он улыбнулся, желая подчеркнуть, что это шутка и прошлые обиды забыты.
«Черт, - подумал Поллен, - у них даже слова не изменились».
И прошлое вернулось...



"Любовь - одно воображение"
Роджер Желязны

Им следовало бы знать, что меня не удастся вечно держать взаперти. Может, они это знали, вот почему при мне всегда была Стелла.
Я лежал в постели, глядя на нее, с рукой, закинутой за голову, и массой спутанных золотистых волос, обрамлявших ее спящее лицо. Она была для меня более чем женой - она был надсмотрщиком. Каким я был слепцом, что не понял этого раньше!
Но тогда, что еще они со мной сделали?
Заставили забыть, кто я такой.
Потому что я был одним из них, но не таким, как они, - меня приковали к этому времени и месту.
Они заставили меня забыть обо всем. Они сковали меня узами любви.
Я встал, и последние оковы спали.
Луч лунного света, словно толстая трость, лежал на полу нашей спальни. Я перешагнул через него к месту, где висела моя одежда.
Где-то вдали слышалась слабая музыка. Вот что мне помогло. Ведь я так давно не слышал такой музыки...
Как им удалось поймать меня в ловушку?
В этом маленьком королевстве много столетий тому назад или в другом, где мне удалось изобрести порох... Да! Да! Именно там. Меня захватили там, в монашеском одеянии с капюшоном и моей классической латынью.
Затем полностью стерли память и перенесли в это место.
Я мягко усмехнулся, заканчивая одеваться. Долго ли я прожил здесь? Сорок пять лет, судя по моей памяти, - но сколько в реальном времяисчислении?
Зеркало в прихожей показывало человека средних лет, с редеющими волосами, одетого в красную спортивную рубашку и черные брюки.
Музыка зазвучала громче, та музыка, которую мог слышать только я: гитары и мерный ритм кожаного барабана.
Тот самый барабанщик, да! Скрестите меня с ангелом, и вы все же не сделаете меня святым, друзья мои!
Я снова сделал себя молодым и сильным.
Затем спустился по лестнице в гостиную и подошел к бару, налил себе стакан вина и прихлебывал его глоточками, пока музыка не достигла своей кульминации, потом допил вино одним глотком и швырнул стакан на пол. Я был свободен.
Я повернулся, чтобы идти, но сверху послышался какой-то звук.
Стелла проснулась.
Зазвонил телефон. Он висел на стене и звонил, звонил, до тех пор, пока мне это не надоело.
Я снял трубку.
- Ты опять это сделал, - сказал старый, давно знакомый голос.
- Не попрекайте женщину слишком сильно, - сказал я. - Она ведь не могла следить за мной все время.
..



"Тридцать лет одиночества"
Фредерик Браун

Кайл Брейден удобно расположился в кресле, не сводя глаз с рубильника на противоположной стене. Готов ли он пойти на риск и повернуть его? Миллион раз задавал он себе этот вопрос за последние тридцать лет. Да, сегодня в полдень будет ровно тридцать лет.
Поворот рубильника, скорее всего, приведет к смерти. Только неизвестно - к какой. Ясно лишь, что не от атомной бомбы - все бомбы наверняка использовали много лет назад. Их было достаточно, чтобы полностью уничтожить цивилизацию. И даже больше чем достаточно.
Но что все-таки сейчас там, по ту сторону куполообразного силового поля, которое до сих пор защищает его от страшной действительности? Люди, живущие, как звери? Или человечество, истребив себя, оставило Землю другим, менее жестоким существам?
Вот бы убрать купол на время, а потом восстановить… Но чтобы создать силовое поле, нужно очень много энергии, куда больше, чем для сохранения уже созданного. Когда он впервые включил аппаратуру, энергии на Земле было еще в достатке.
Да, решил он внезапно и окончательно, он повернет переключатель сегодня, через несколько часов, когда исполнится ровно тридцать лет.
Тридцать лет - что ж, в одиночестве он прожил достаточно долго.
А ведь он вовсе не хотел оставаться один. Если бы Мира не покинула его тогда... Как она была наивна, желая разделить судьбу человечества! Ведь она любила его. Если бы не это ее донкихотство, они бы поженились. Но он тогда выложил все начистоту и отпугнул ее. А как все могло быть чудесно, останься она с ним!
Он не сумел убедить Миру отчасти потому, что события развернулись неожиданно быстро. В то утро, выключив радио, он понял: в их распоряжении всего несколько часов. Нажал кнопку звонка и вызвал Миру, та вошла, как всегда красивая и спокойная.
- Садись, дорогая, - предложил он ей.
Она села, достала ручку и приготовилась записывать.
- Мира, - сказал он. - Я вызвал тебя по личному делу. Очень личному. Я предлагаю тебе стать моей женой.
Этого она никак не ожидала.
- Вы шутите, доктор Брейден!
- Нисколько, Мира. Знаю, я немного старше тебя, но, надеюсь, ты не считаешь меня стариком. Мне тридцать семь лет. Тебе ведь двадцать семь?
- Двадцать восемь. Но возраст ни при чем. Я и вправду не ожидала. Вы ведь даже, - она лукаво улыбнулась, - не пробовали ухаживать за мной.
Брейден тоже улыбнулся:
- Увы, не знал, что ты этого ждешь. Но шутки в сторону, Мира, я говорю серьезно. Ты согласна выйти за меня замуж?
Она в задумчивости смотрела на него...



"Метаморфозы мистера Фримена"
Джеймс Боллард

Элизабет! Ну почему она появляется так внезапно?
Соскочив с подоконника, Фримэн бросился к кровати и быстро лег, натянув одеяло до пояса. Когда жена зашла в комнату, он приветливо улыбнулся ей и притворился, что читает журнал.
- Все в порядке? - Элизабет внимательно смотрела на него.
- Да, дорогая, все нормально.
Она принялась поправлять постель. Фримэн беспокойно заерзал. Когда же Элизабет протянула руку, чтобы поправить подушку, Фримэн резко оттолкнул жену.
- Послушай, дорогая, я уже не ребенок! - Он с трудом скрывал раздражение.
Элизабет пожала плечами и подошла к окну. Несмотря на просторное платье, было заметно, что она беременна. Она закрыла форточку.
- Я не хочу, чтобы ты простудился.
Фримэн молча ждал, когда она уйдет. Его раздражало то, что Элизабет обращалась с ним, как с ребенком. Но он прощал жену, так как у них долго не было детей. К тому же последний месяц он был болен, и Элизабет очень бережно и внимательно ухаживала за ним.
- Дорогая, спасибо, что ты так ухаживаешь за мной. Может быть, вызвать доктора?
Элизабет покачала головой и сказала:
- Не надо. Ты скоро уже будешь здоров.
Элизабет вышла. Фримэн слышал, как она спускалась по лестнице. Через несколько минут внизу заработала стиральная машина.
Фримэн быстро встал, пошел в свой кабинет и вытащил из-за шкафа маленькие весы. Скинув халат, он встал на платформу. В зеркале отразилось его бледное, костлявое тело, длинные кривые ноги.
Вчера было 42 килограмма. Он не отрывал глаз от стрелки. Наконец стрелка замерла.
39 килограммов!
Запахнувшись в халат, он поставил весы на место.
39 килограммов! За 24 часа я потерял 3 килограмма.
Фримэн попытался унять охватившую его дрожь. Чтобы успокоиться, он вернулся в кровать и взял какой-то журнал. Но в голову ему все время лезли беспокойные мысли. Два месяца назад он весил 65,5 килограмма. 3,1 килограмма в день! Если так пойдет дальше, то...
* * *
Шесть недель назад Фримэн понял, что начинает странным образом меняться. Собираясь утром на работу, он заметил, что его усы поредели. То же самое произошло с его бородой. Сначала он связывал эти изменения с ожиданием ребенка: когда он женился на Элизабет, ему было сорок, она была моложе на три года. Он уже не надеялся стать отцом.
Когда Элизабет забеременела, он поздравил себя со вступлением в новую эру жизни и решил полностью отдаться роли чуткого отца...



"Восставший Каин"
Стивен Кинг

С залитой майским солнцем улицы Гэриш шагнул в полумрак общежитского холла; глаза его не сразу приспособились к смене освещения, и бородатый Гарри показался призраком, бестелесным голосом:
- Вот сука, а?! Ты представляешь, что это за сука?!
- Да, - произнес Гэриш, - это было действительно сильно.
Теперь он мог разглядеть бородатого: тот чесал угреватый лоб, на носу и щеках поблескивали капельки пота. На нем были сандалеты и рубашка со значком, оповещавшим мир, что Хоуди Дуди - извращенец. Бородатый ощерился, выставив неровные желтые зубы:
- Ну, я должен был спихнуть этот экзамен еще в январе, все время говорил себе, что я должен это сделать, и как можно быстрее. А потом еще одна переэкзаменовка - ну, думаю, все. Плохи мои дела. Я думал, что вылечу, ей-богу!
Комендантша, необычайно высокая, стояла в углу, у почтовых ящиков. Одной рукой она пыталась запихать на место спадающую бретель бюстгальтера, другой прикалывала к стенду какую-то очередную ведомость.
- Это было сильно, - повторил Гэриш.
- Я хотел у тебя списать, но этот тип, он все видит, ей-богу, все! Вот ведь сукин сын... Ты как думаешь, заработал ты свое «А»?
- Возможно, я провалился, - спокойно сообщил Гэриш.
Бородатый подпрыгнул на месте:
- Ты думаешь, ты ПРОВАЛИЛСЯ?! ТЫ?! Но...
- Я пойду приму душ, ладно?
- Да-да, конечно... Конечно. Это был твой последний экзамен, Корт?
- Это был мой последний экзамен, - произнес Гэриш и пошел к лестнице. Старые ступени. Запах нестираных носков. Его комната на пятом этаже... На четвертом навстречу шел очкастый заморыш, прижимавший к груди, как Библию, справочник по высшей математике. Шевелящиеся губы - логарифмы, что ли, запоминает? И - абсолютно пустые глаза.
Корт проводил его взглядом. Заморыш куда лучше смотрелся бы мертвым. Он был призраком, тенью на стене. Тень качнулась еще пару раз и исчезла. Сквозь замызганное окно было видно, как Квин и еще один идиот с волосатыми, как у гориллы, ногами играют в мяч. Гэриш взобрался на пятый и пошел через холл.
Пиг Пэн уехал два дня тому назад. Четыре экзамена в три дня, все схвачено, за все заплачено. Пиг Пэн это умеет. Вещи собрал быстро и аккуратно, оставил лишь своих красоток на стене, пару грязных носков и керамическую скульптурку: мужик на унитазе, пародия на «Мыслителя» Родена.
Гэриш повернул ключ в замке.
- Корт! Эй, Корт! - через холл приближался Роллинс, староста этажа, молодой человек с ослиной тупостью и упрямством, недавно пославший одного приятеля на деканскую комиссию за пьянку. Роллинс был высок, хорошо сложен и всегда выглядел лощеным...



"Конец электричества"
Артур Кларк

Четверть миллиарда людей подняли телефонные трубки и несколько секунд раздраженно или тревожно вслушивались.
Некоторые подумали, что звонят откуда-нибудь из Австралии - через спутник связи, который был запущен накануне. Однако в трубке не слышалось ничьего голоса, только непонятный звук, напомнивший кому шум моря, кому - звенящие под ударами ветра струны арфы. Другим же этот звук принес воспоминания далекого детства: пульсация крови, которая слышна, если приложить к уху большую раковину. Но, что бы то ни было, секунд через двадцать все прекратилось.
Телефонные абоненты ругнулись, пробормотали «ошиблись номером» и повесили трубки. Кое-кто пытался позвонить в соответствующую телефонную компанию и высказать недовольство, но линия была занята. Через несколько часов об инциденте забыли все, кроме тех, в чьи обязанности входит не допускать подобных случайностей.
В исследовательской станции связи спор продолжался все утро, и ни к какому решению не привел. Не утих он и во время перерыва на ленч, когда голодные инженеры, продолжая переговариваться, вошли в кафе напротив.
- Я продолжаю считать, - заявил Уилли Смит, специалист по солидной электронике, - что это был короткий мощный импульс, возникший в момент подключения к сети спутника.
- Да, какая-то связь с подключением спутника, несомненно, была, - поддержал его Жюль Рейнер, проектировщик сетей. - Но чем объяснить несовпадение по времени? Спутник включился в полночь, а звонки раздались только через два часа, как всем нам известно. - И он громко зевнул.
- А что вы думаете, док? - спросил Боб Эндрюс, программист компьютеров. - Вы почти все утро молчали. Наверное, припасли какую-нибудь идейку?
Доктор Джон Уильямс, возглавлявший математическую группу, смущенно пожал плечами.
- У меня действительно есть одна идея, - начал он. - Но вы вряд ли отнесетесь к ней серьезно.
- Это не имеет значения. Даже если ваша идея будет напоминать научно-фантастические рассказы, которые вы печатаете под псевдонимом, она может нас на что-то натолкнуть.
Уильямс слегка покраснел. Все знали о его рассказах, и он их не стыдился. Они ведь даже вышли отдельным сборником. - Ну, хорошо, - заговорил он, теребя скатерть. - Откровенно говоря, эта мысль появилась у меня не сейчас, а еще несколько лет назад. Скажите, вы когда-нибудь задумывались об аналогии между автоматической телефонной станцией и человеческим мозгом?
- Да кто же об этом не думал? - усмехнулся один из его слушателей. - Этой идее столько же лет, сколько самому телефону...



"Маска Красной смерти"
Эдгар По

Уже давно опустошала страну Красная смерть. Ни одна эпидемия еще не была столь ужасной и губительной. Кровь была ее гербом и печатью - жуткий багрянец крови!
Неожиданное головокружение, мучительная судорога, потом из всех пор начинала сочиться кровь - и приходила смерть.
Едва на теле жертвы и особенно на лице, выступали багровые пятна - никто из ближних уже не решался оказать поддержку или помощь зачумленному. Болезнь, от первых ее симптомов до последних, протекала меньше чем за полчаса.
Но принц Просперо был по-прежнему весел - страх не закрался в его сердце, разум не утратил остроту. Когда владения его почти обезлюдели, он призвал к себе тысячу самых ветреных и самых выносливых своих приближенных и вместе с ними удалился в один из своих укрепленных монастырей, где никто не мог потревожить его.
Здание это - причудливое и величественное, выстроенное согласно царственному вкусу самого принца, - было опоясано крепкой и высокой стеной с железными воротами. Вступив за ограду, придворные вынесли к воротам горны и тяжелые молоты и намертво заклепали засовы. Они решили закрыть все входы и выходы, дабы как-нибудь не прокралось к ним безумие. Обитель была снабжена всем необходимым, и придворные могли не бояться заразы. А те, кто остался за стенами, пусть сами о себе позаботятся!
Глупо было сейчас грустить или предаваться раздумью. Принц постарался, чтобы не было недостатка в развлечениях. Здесь были фигляры, импровизаторы, танцовщицы и музыканты, красавицы и вино. Все это было здесь, и еще здесь была безопасность. А снаружи царила Красная смерть.
Когда пятый или шестой месяц их жизни в аббатстве был на исходе, а моровая язва свирепствовала со всей яростью, принц Просперо созвал тысячу своих друзей на бал-маскарад, великолепней которого еще не видывали.
Это была настоящая вакханалия, этот маскарад. Но сначала я опишу вам комнаты, в которых он происходил. Их было семь - семь роскошных покоев. В большинстве замков такие покои идут длинной прямой анфиладой; створчатые двери распахиваются настежь, и ничто не мешает охватить взором всю перспективу. Но замок Просперо, как и следовало ожидать от его владельца, приверженного ко всему bizarre [странному (франц.)], был построен совсем по-иному.
Комнаты располагались столь причудливым образом, что сразу была видна только одна из них. Через каждые двадцать - тридцать ярдов вас ожидал поворот, и за каждым поворотом вы обнаруживали что-то новое. В каждой комнате, справа и слева, посреди стены находилось высокое узкое окно в готическом стиле, выходившее на крытую галерею, которая повторяла зигзаг анфилады. Окна эти были из цветного стекла, и цвет их гармонировал со всем убранством комнаты. Так, комната в восточном конце галереи была обтянута голубым, и окна в ней были ярко-синие. Вторая комната была убрана красным, стекла здесь были пурпурные. В третьей комнате, зеленой, такими же были оконные стекла. В четвертой комнате драпировка и освещение были оранжевые, в пятой - белые, в шестой - фиолетовые.
Седьмая комната была затянута черным бархатом: черные драпировки спускались здесь с самого потолка и тяжелым складками ниспадали на ковер из такого же черного бархата. И только в этой комнате окна отличались от обивки: они были ярко-багряные - цвета крови...

 
А так же еще множество не менее интересных рубрик в газете.
Покупайте! Читайте! Подписывайтесь!
Copyright © 1997-2006 ЗАО "Виктор Шварц и К"