2006

Издательский дом "Виктор Шварц и К*"

НаверхДомойКарта сайта

Частная
жизнь

Женские
дела

Тайная
власть

Зигзаг
удачи

Врачебные
тайны

Очная
ставка

Поле
чудес

Спец
выпуски

Спецвыпуск
"СУПЕРТРИЛЛЕР"

Секреты народных
целителей

Приложение
"Парад-Алле"

Спецвыпуск
"Черный Юмор"

"Деликатесное блюдо"
Айзек Азимов

Невероятно! Неужели не слышали? Быть такого не может. Я думал, все знают. Ну, если вы настаиваете, я, конечно, расскажу. Мне самому эта история очень по душе, да только слушатели не всегда находятся. Представляете, мне даже посоветовали держать язык за зубами, потому что, говорят, мой рассказ не совпадает с легендами, которые слагают о моем отце. И все-таки правда дороже, не говоря уже о нравственности, верно? Иной раз тратишь время вроде бы на то, чтобы удовлетворить собственное любопытство, и вдруг совершенно неожиданно, безо всякого на то усилия, обнаруживаешь себя благодетелем человечества...
Мой отец был физиком-теоретиком, и, сколько я его помню, он вечно занимался проблемой путешествий во времени. Не думаю, чтобы он когда-нибудь задавался вопросом, что значат эти хронопутешествия для простого смертного. На мой взгляд, его просто интересовали математические связи, управляющие Вселенной.
* * *
Проголодались? Ну и прекрасно. Ждать придется не более получаса. Для такого гостя, как вы, все будет приготовлено наилучшим образом, это дело чести.
* * *
Отец был беден, что, собственно, немудрено для университетского профессора. Разбогател он случайно. В последние годы своей жизни он был так баснословно богат, что, можете не сомневаться, хватит и мне, и моим детям, и внукам - всем хватит.
В честь отца поставили несколько памятников. Самый старый - на холме, там, где было сделано открытие. Кстати, из окна он виден. Разобрали надпись?
Вы не совсем удачно встали. Впрочем, неважно.
Так вот, когда отец занялся путешествиями во времени, почти все ученые эту затею отвергли как совершенно безнадежную. А началось все с того всплеска, когда впервые стали устанавливать хроноворонки.
Там вообще-то не на что смотреть, воронки эти совершенно вне логики и контроля. То, что вы увидите, искажено и зыбко: фута два в поперечнике и исчезает обычно в мгновенье ока. Настраиваться на прошлое, по моему разумению, - это вроде того, как следить за пушинкой в самый разгар урагана.
Некоторые пытались выудить что-нибудь из прошлого, проталкивая в воронку этакую железную кошку. Иногда, при особом упорстве, это получалось, но на секунды, не больше того. А чаще ничего не выходило. Из прошлого ничего не удавалось вытащить, до тех самых пор... Я еще скажу об этом.
И вот после пятидесяти лет бесплодных поисков физики потеряли всякий интерес к проблеме. Дело, казалось, зашло в тупик. Оглядываясь назад, я, честно говоря, не могу их винить, хотя кое-кто оспаривал даже сам факт проникновения воронок в прошлое. Это при том, что сквозь воронки случалось видеть и таких животных, которые давно вымерли.
Как бы то ни было, отец объявился тогда, когда про хронопутешествия успели забыть. Он убедил правительство выдать ему заем на постройку воронки и начал все сызнова. Я ему помогал. Был я тогда свежеиспеченным доктором физики. Год спустя или что-то около того наши совместные усилия обернулись серьезной неудачей. Отцу не хотели возобновить кредит: в университете решили, что он, исследователь-одиночка, да к тому же в совершенно безнадежной области, только подмачивает их репутацию, а промышленности и вовсе было безразлично. Декан, который смыслил только в финансах, вначале намекал, что, мол, неплохо бы переключиться на что-либо более обнадеживающее, а кончил тем, что попросту вышвырнул его вон.
Конечно же, после смерти отца этот господин - он все еще здравствует и занимается своими расчетами - выглядел довольно глупо, так как отец в своем завещании отвалил факультету миллион долларов звонкой монетой, но заодно упомянул со злорадством, что из-за недальновидности декана отказывает в недвижимом имуществе. Это было похоже на посмертную месть. Но еще задолго до того...



"Человек, который делал алмазы"
Герберт Уэллс

Дела задержали меня на Чансери-лейн до девяти вечера. Начинала болеть голова, и у меня не было никакой охоты развлекаться или опять сесть за работу. Я решил постоять на набережной, дать отдых глазам, освежить голову и полюбоваться на пестрые речные огоньки.
- Теплый вечер, - сказал голос рядом со мной.
Я повернул голову и увидел профиль человека, облокотившегося на парапет подле меня. Лицо у него было тонкое, можно даже сказать красивое, хотя довольно изможденное и бледное. Поднятый и зашпиленный воротник пальто указывал на место незнакомца в жизни не менее точно, чем мог бы указывать мундир.
- Очень теплый, - ответил я, - но все же стоять здесь холодновато.
- Нет, - сказал он, продолжая глядеть на воду, - здесь очень приятно... именно сейчас. Как хорошо, что еще можно найти в Лондоне такое тихое место. Когда целый день тебя мучают дела, заботы о том, как бы прожить, как выплатить долги и избежать опасностей, не представляю, что бы я стал делать, не будь таких умиротворяющих уголков. Вероятно, и вам знакомы житейские невзгоды, иначе вы не стояли бы здесь. Но вряд ли у вас такая усталая голова и так болят ноги, как у меня... Да! По временам я сомневаюсь, стоит ли игра свеч? Мне хочется все бросить - имя, богатство, положение - и заняться каким-нибудь скромным ремеслом. Но я знаю, что, как бы туго мне ни приходилось, если я откажусь от своих честолюбивых стремлений, я до конца моих дней не перестану раскаиваться.
Я глядел на него с изумлением. Я никогда не встречал человека в более плачевном состоянии. Оборванный, грязный, небритый, нечесаный, он выглядел так, словно неделю провалялся в мусорном ящике. И он мне рассказывает о заботах крупного дельца! Или это помешанный, или он неудачно издевается над собственной бедностью.
- Если высокие цели и высокое положение, - сказал я, - имеют свою оборотную сторону - напряженный труд и постоянное беспокойство, то они приносят и вознаграждение: влияние, возможность делать добро, помогать слабым и бедным.
Подшучивать при таких обстоятельствах было бестактно. Меня подстрекнуло несоответствие между его наружностью и тем, что он говорил.
Но он обернул ко мне совершенно спокойное лицо.
- Конечно, все это кажется нелепым. У меня действительно на руках очень крупное дело. Дело в том, что я... изготовляю алмазы.
С этим словами он вдруг расстегнул свое жалкое пальто, вытащил из-за пазухи холщовый мешочек, висевший на шнурке у него на шее, и вынул из мешочка темный камень.
- Интересно, можете ли вы определить, что это такое? - Он протянул мне камень.
Надо сказать, что приблизительно год назад в свободное время я занимался подготовкой к экзаменам на ученую степень в лондонском университете, так что у меня есть некоторое представление о физике и минералогии. Камень напоминал неотшлифованный темный алмаз, но был слишком велик, почти с ноготь большого пальца. Я взял его и увидел, что у него форма правильного октаэдра с гранями, характерными для этого драгоценного минерала.
Я вынул перочинный нож и поскреб камень - безрезультатно. Под газовым фонарем я испытал камень: чиркнул им по часовому стеклу и легко провел белую черту. С возрастающим любопытством я посмотрел на моего собеседника:
- Действительно, очень похоже на алмаз. Но тогда это гигант среди алмазов. Откуда он у вас?



"Путешествие до Сириуса"
Роберт Силверберг

Через неделю после начала войны с Сириусом наш межпланетный крейсер «Даннибрук» получил приказ отправиться в район военных действий, чтобы участвовать в захвате вражеских территорий. Скажу честно, я этому несказанно обрадовался: мой сын, от которого я уже давненько не получал вестей, служил там.
От Сириуса нас отделяло расстояние в восемь световых лет, а это означало, что перелет в подпространстве должен занять более восьми земных месяцев. Устав Космической службы строго предписывал в случае, если полет длится более шести месяцев, присутствие на корабле экипажных девиц из расчета одна на двадцать астронавтов. Я, корабельный психолог, дал официальное объявление о заполнении пока пустующей штатной единицы.
Первая кандидатка на этот пост отыскалась менее чем через полчаса. Чтобы опередить всех, она, наверное, неслась со скоростью света!
Вошла молодая, красивая, стройная девушка в простеньком платье. У нее был удивительно милый вид: копна каштановых волос, светло-голубые глаза, пухлые губки, на которых блуждала приветливая улыбка. Я никак не мог взять в толк, что заставило ее наниматься к нам на службу.
Она села, сжав колени, и протянула мне кучу формуляров и медицинских свидетельств с указанием об отличном здоровье и необходимой квалификации для данной работы.
- Меня зовут Ева Тайлер, - сказала она сдержанно, в голосе ее чувствовалось напряжение.
- Вы знаете, чем должна заниматься экипажная девица?
- Да, мистер Харпер.
- Сколько вам лет?
- Двадцать два.
- Вы замужем? Помолвлены?
- Нет, - сказала она почему-то смущенно.
- На «Даннибруке» служат двадцать три офицера, и вы будете единственной женщиной. Ваше присутствие жизненно необходимо для успеха путешествия. Ясно?
- Да, - вполголоса ответила она.
- Прибыв на место назначения, вы можете остаться с тем же экипажем, попросить перевода на другой корабль или даже уволиться. Но восемь месяцев вы должны быть для двадцати трех мужчин матерью, женой и любовницей.
- Да, - ответила она.
- Я сообщу о решении вам завтра утром, мисс Тайлер. А пока я обязан рассмотреть и другие прошения.
На ее лице возникло паническое выражение.
- Доктор Харпер, для меня очень важно получить это место!
Я по-отечески улыбнулся и выпроводил ее, пообещав сделать все, что в моих силах, и продолжил прием...



"Дьявольский табак"
Акутагава Рюноскэ

В былые времена в Японии о табаке и понятия не имели. Свидетельства же о том, когда он попал в нашу страну, крайне разноречивы. Кто же привез табак в Японию? Чьих это рук дело?
Историки отвечают единодушно: или португальцы, или испанцы. Есть, однако, и другие ответы на этот вопрос. Один из них содержится в сохранившейся от тех времен легенде. Согласно этой легенде, табак в Японию привез откуда-то дьявол. И дьявол этот проник в Японию, сопутствуя некоему католическому патеру (скорее всего, святому Франциску).
Быть может, приверженцы христианской религии обвинят меня в клевете на их патера. И все же осмелюсь сказать, что упомянутая легенда весьма похожа на правду. Почему? Ну посудите сами: ведь если вместе с богом южных варваров в Японию является и дьявол южных варваров, естественно, что вместе с благом к нам обычно попадает из Европы и скверна.
Я вряд ли смогу доказать, что табак в Японию привез дьявол. Однако сумел же дьявол, как писал о том Анатоль Франс, соблазнить некоего деревенского кюре с помощью куста резеды. Именно последнее обстоятельство принудило меня окончательно усомниться в том, что история о табаке и дьяволе - совершенная ложь. Впрочем, окажись она все же ложью, как ошибся бы тот, кто не увидел бы в этой лжи хоть малой доли истины.
Поэтому-то я и решился рассказать историю о том, как попал табак в нашу страну.
* * *
Дьявол, оборотившись миссионером, сопровождавшим святого Франциска Ксавье, благополучно одолел длинный морской путь и прибыл в Японию...
Миссионером он обернулся вот как. Однажды, когда черный корабль остановился то ли близ Амакавы, то ли еще где-то, один из миссионеров вздумал сойти на берег. Не зная об этом, корабельщики отправились далее без него. Тут-то наш дьявол, который висел вниз головой, уцепившись хвостом за рею, и вынюхивал все, что творилось на корабле, принял облик отставшего и стал усердно прислуживать святому Франциску. Для маэстро, который явился доктору Фаусту гусаром в багровом плаще, это был сущий пустяк...
Однако, приехав в нашу страну, он убедился, что увиденное никак не вяжется с тем, что он в бытность свою в Европе прочел в «Записках» Марко Поло.
Так, например, в «Записках» говорилось, что в Японии полно золота, но сколь прилежно ни глядел дьявол кругом себя, золота он так и не заметил. А когда так, рассудил он, поскребу-ка я легонько святое распятие и превращу в золото - хоть этим соблазню будущую паству.
Далее в «Записках» утверждалось, будто японцы постигли тайну воскрешения из мертвых посредством силы жемчуга или еще чего-то в этом роде. Увы! И здесь Марко Поло, по всей видимости, соврал. А если и это ложь, то стоит плюнуть в каждый колодец, как вспыхнет эпидемия страшной болезни.
Так думал про себя дьявол, следуя за святым Франциском, удовлетворенным взглядом окидывая местность и довольно улыбаясь.
Правда, был в его затее некий изъян. И с ним даже он, дьявол, совладать не мог. Дело в том, что Франциск Ксавье попросту не успел еще начать свои проповеди - стало быть, не появились еще вновь обращенные, значит, дьявол не имел пока достойного противника, иными словами, ему некого было соблазнять. Есть от чего прийти в уныние, будь ты хоть тысячу раз дьявол! И самое главное - он положительно не представлял себе, как ему провести первое, самое скучное время.
Он и так раскидывал, и этак и решил, наконец, что займется полеводством. В ушах у него хранились семена самых разных растений и цветов; он приготовил их загодя, отправляясь из Европы; арендовать поблизости клочок земли не представляло труда. К тому же сам святой Франциск признал это занятие вполне достойным. Святой, конечно, не сомневался, что служка его намерен вырастить в Японии какое-нибудь целебное растение.
Дьявол сразу же занял у кого-то мотыгу и с превеликим усердием начал вскапывать придорожное поле.
Стояли первые весенние дни, обильная дымка льнула к земле, и звуки дальнего колокола тянулись и наводили дрему. Но если бы вы решили, что дьявол поддался покою здешних мест и умилился духом, вы бы ошиблись.
Буддийский колокол заставил его поморщиться еще более недовольно, нежели в свое время звонница Св. Павла, и он с удвоенным рвением продолжал рыхлить свое поле.
Некоторое время спустя дьявол закончил рыхление поля и бросил в готовые борозды семена, привезенные им в ушах...



"Немножко больше любви"
Клиффорд Саймак

Джонни нашел эту штуковину в зарослях черники, когда бегал искать коров.
Сквозь высокие тополя уже просачивались сумерки, и он не смог хорошенько ее разглядеть, да и нельзя ему было тратить много времени на то, чтобы рассматривать ее. Дядя Эб уже злился на него за то, что он упустил двух телок, и, если он станет их долго искать, дядя Эб обязательно опять возьмется за ремень, а с него на сегодня уже хватит. Его и так оставили без ужина потому, что он забыл сбегать к ручью за водой. А тетя Эм жучила его весь день за то, что он не умеет полоть огород.
- В жизни не видела такого никудышного мальчишки! - кричала она. Затем она стала выговаривать ему, что он мог бы, кажется, быть хоть немного благодарным, ведь они с дядей Эбом спасли его от сиротской доли - так нет, какая там благодарность, от него одни лишь неприятности!
Джонни нашел обеих телок в самом конце выгона у ореховой рощи и побрел домой, гоня их перед собой и снова задумываясь о том, как бы убежать, хотя он и знал, что не убежит: ведь бежать-то ему некуда.
- Ну, вот что, - сказал дядя Эб, когда он вошел в коровник, гоня перед собой обеих телок, - по твоей милости мне пришлось доить и за себя, и за тебя, а все потому, что ты не сосчитал коров, как я тебе всегда велю. За это я тебя проучу - кончай всю дойку сам.
Джонни вытащил свою трехногую табуретку и ведро и стал доить коров, но коровы не давались, а рыжая опрокинула ведро с молоком.
Тогда дядя Эб взял ремень, всыпал Джонни парочку горячих, чтобы тот запомнил: молоко - это деньги.
Когда они пришли домой, Джонни сказал:
- Тетя Эм, я ужасно голоден.
- Ни кусочка, - ответила тетя. - Поголодаешь немного, может, не будешь тогда обо всем забывать. Вымой ноги и отправляйся спать!
Он вымыл ноги и пошел спать, и, уже лежа в постели, вспомнил о том, что он увидел в зарослях черники. И решил никому не рассказывать о штуковине, которую нашел: ведь если он скажет, они отнимут ее у него, как всегда все отнимают. Единственной вещью, которая по-настоящему принадлежала ему, был старый перочинный ножик с обломанным кончиком маленького лезвия. Ничего на свете ему не хотелось так, как иметь новый ножик, но он знал, что об этом лучше и не заикаться.
Лежа в постели и глядя в окно на звезды, Джонни задумался о том, что же это за штуковина, и никак не мог вспомнить ее как следует, ведь он ее не очень-то разглядел. Но почему-то она показалась ему странной, и чем больше он думал, тем больше ему хотелось получше ее разглядеть.
Он все думал и думал, и ему стало ясно, что если он хочет посмотреть на нее, то пойти ему надо сегодня ночью. Он знал, что дядя Эб и тетя Эм спят, потому что они громко храпели.
Спустившись с кровати, он накинул на себя рубашку и штанишки и крадучись пошел вниз по лестнице. На кухне он влез на стол, чтобы дотянуться до коробка, лежавшего на старой плите, взял полдюжины спичек.
Трава на дворе была мокрая и холодная от росы, и, закатав брюки, Джонни зашагал через выгон. В лесу кое-где водились привидения, но он не очень боялся, хотя никто не может идти по лесу ночью и совсем не бояться.
Дойдя до зарослей черники, он подумал, лежит ли еще там штуковина. И сразу понял, что она еще там: от нее исходило какое-то чувство дружбы к нему, как будто она говорила, что ему нечего бояться.
Теперь его глаза уже немного привыкли к темноте: ему показалось, что он может разглядеть контуры штуковины, и он старался понять, как это она может относиться к нему дружески: ведь он был твердо уверен, что это только вещь, а вовсе не живое существо. Если бы он думал, что она живая, он и вправду бы испугался.
Джонни, протянув руки вперед, попытался раздвинуть кусты, чтобы протиснуться и посмотреть, какая она. Если ему удастся подобраться к ней поближе, то он сможет зажечь спички и получше ее разглядеть.
- Стой, - сказали вдруг ему два дружелюбных голоса, и он остановился, хотя и не был уверен, что действительно услышал это слово.
- Не смотри на нас слишком близко, - повторили голоса, и Джонни немного разволновался, потому что он вовсе ни на что и не смотрел - во всяком случае, не слишком близко.
- Ладно, - сказал он. - Не буду на вас смотреть. - И подумал: уж не игра ли это такая, вроде пряток?



"Корпорация "Бросайте курить"
Стивен Кинг

Они встретились случайно в баре аэропорта Кеннеди.
- Джимми? Джимми Маккэнн?
Сколько воды утекло после их последней встречи!
- Дик Моррисон?
- Точно. Здорово выглядишь, - они пожали руки.
- Все еще работаешь в фирме «Крэгер и Бартон»?
- Я теперь у них вице-президент.
- Вот это да! Поздравляю! Когда тебя назначили?
- В августе. До этого в моей жизни произошли большие изменения. Неурядицы с женой, отец умер от инфаркта, меня начал мучить жуткий кашель. Доктор мне сказал: «У вас язва в начальной стадии, бросайте курить».
- И ты бросил курить?
- Сначала даже не думал, что смогу. А потом встретил парня, который рассказал мне про корпорацию на Сорок шестой улице. Это настоящие специалисты. Терять мне было нечего - я пошел к ним. С тех пор не курю.
Маккэнн достал бумажник и вытащил оттуда визитку:
К О Р П О Р А Ц И Я «БРОСАЙТЕ КУРИТЬ»
Остановитесь! Ваше здоровье улетучивается с дымом!
237 Ист, Сорок шестая улица.
Лечение по предварительной договоренности.
- Хочешь, оставь себе, - сказал Маккэнн. - Они тебя вылечат. Даю гарантию.
- Рейс двести шесть, - объявил громкоговоритель.
- Мой, - сказал Маккэнн и поднялся. - Подумай, Дик.
* * *
Корпорация «Бросайте курить» помещалась в новом здании, в таких домах арендная плата за кабинет, наверно, равнялась годовой зарплате Моррисона. И занимала целый этаж, значит, деньги у них есть, причем очень большие.
В элегантной приемной сидела секретарша.
- Кто порекомендовал вам обратиться сюда?
- Джеймс Маккэнн. Мы с ним вместе учились.
- Присядьте, пожалуйста. У нас сегодня много народу.
Его вызвали через пятнадцать минут. Коренастый мужчина с белоснежными волосами любезно пожал ему руку и сказал:
- Пойдемте со мной, мистер Моррисон, - он повел Моррисона по коридору мимо закрытых дверей, одну из которых открыл своим ключом. Комната обставлена по-спартански: стол и два стула. В стене за столом, очевидно, проделано небольшое окошко, его закрывает зеленая занавеска. На стене картина: высокий седой человек с листком бумаги в руке. Лицо его показалось Моррисону знакомым.
- Меня зовут Вик Донатти, - сказал коренастый. - Если согласитесь пройти наш курс, я буду заниматься с вами. Вы действительно хотите бросить курить?
Моррисон откашлялся, положил ногу на ногу.
- Да.
- Подпишите вот эту бумагу. - Он протянул бланк Моррисону. Тот пробежал его глазами: нижеподписавшийся обязуется не разглашать методы и так далее.
Моррисон нацарапал свою фамилию.
- Отлично, - сказал Донатти. - Мы никаких лекарств и препаратов не применяем. Не надо садиться на особую диету. А деньги заплатите, когда год не будете курить. Сейчас несколько личных вопросов. Ответы, естественно, останутся в тайне. Как зовут вашу жену?
- Синди Моррисон. Девичья фамилия Рэмзи.
- Вы ее любите?
- Да, конечно.
- У вас один ребенок?
- Да. Его зовут Элвин, он в частной школе.
- В какой?
- Этого я вам не скажу.
- Хорошо. Сегодня можете курить. С завтрашнего дня вы не выкурите ни одной сигареты. Это мы вам гарантируем.
На следующий день, ровно в три, Донатти ждал его.
- Ваш сын, Элвин Доус, находится в Пэтерсоновской школе для умственно отсталых детей. Ваша жена...
- Как вы это узнали? - пролаял Мориссон.
- Мы многое знаем о вас, но все останется в тайне. Подойдите, пожалуйста, сюда, - Донатти встал и отодвинул зеленую занавеску, которую Моррисон заметил накануне. За прямоугольным окошком - пустая комната. Правда, на полу кролик ел из миски хлебные шарики.
- Понаблюдайте за кроликом, - сказал Донатти.
Он нажал кнопку - кролик запрыгал, как сумасшедший. Когда он касался пола, казалось, его подбрасывало еще выше, шерсть встала дыбом, глаза были дикими.
- Прекратите! Вы же убьете его током!



"Луч смерти"
Артур Кларк

Разговор снова зашел о лучах смерти, и некий ехидный критик принялся высмеивать обложки старых журналов фантастики, где часто изображались разноцветные лучи, сеющие вокруг смерть и разрушение.
- Какое элементарное научное невежество! - фыркнул он. - Любое видимое излучение безвредно. Будь это не так, люди бы не выжили. Поэтому всем следует знать, что лучи смерти любого цвета - полная чушь. Можно даже вывести закон: если луч видимый, он не причинит вреда.
- Интересная теория, - заметил Гарри Парвис, - однако она расходится с фактами. Единственный луч смерти, про который я знал, был очень даже видимым.
- Правда? И какого же он был цвета?
- До этого скоро дойдет очередь - если попросите рассказать. Кстати, раз уж мы вспомнили про очередь...
Очередь ставить всем пиво дошла до Чарли Уиллиса. Когда кружки снова наполнились, в «Белом олене» наступила та наполненная предвкушением тайны тишина, в которой завсегдатаи безошибочно распознают прелюдию к очередной невероятной истории Гарри Парвиса.
* * *
Эдгар и Мэри Бартон были неподходящими супругами, и никто из их друзей не мог толком объяснить, почему они вообще поженились. Возможно, самое циничное объяснение и было самым правильным: Эдгар был почти на двадцать лет старше жены и заработал на бирже четверть миллиона. После чего удалился от дел, будучи для такого решения необычно молодым. Он поставил перед собой финансовую цель, упорно трудился ради ее достижения, а когда на его банковском счету появилась желаемая цифра, мгновенно утратил все амбиции. Отныне он намеревался вести жизнь сельского джентльмена и посвятить оставшиеся годы своему единственному и всепоглощающему хобби - астрономии.
Многие почему-то удивляются тому, что интерес к астрономии совместим с деловой хваткой или даже со здравым смыслом. «Это чистейшей воды за-блуждение, - с чувством произнес Гарри, - однажды меня практически до белья обчистил в покер профессор астрофизики из Калифорнийского технологического института».
Но в случае с Эдгаром в одном и том же человеке уживались как проницательный ум, так и легкая непрактичность.
Заработав деньги, он потерял к ним интерес - и не только к ним, а практически ко всему на свете, за исключением сборки все более и более крупных телескопов-рефлекторов.
Удалившись на покой, Эдгар купил прекрасный старинный дом в Йоркшире, стоящий на холме в окружении поросших вереском торфяников. Местность та была вовсе не настолько унылой, как может показаться; с холма открывался замечательный вид, а на «Бентли» можно было доехать до ближайшего городка всего за пятнадцать минут.
Но смена обстановки не совсем устраивала Мэри, и ей было трудно не посочувствовать. Работать ей не приходилось, поскольку с домашними делами управлялась прислуга, интеллектуальных занятий почти не имелось. Она ездила по округе на машине, записалась во все книжные клубы, читала «Сплетника» и «Сельскую жизнь» от корки до корки, но все равно чувствовала, что ей чего-то не хватает.
Объект своих желаний она отыскала через четыре месяца на ничем иначе не примечательном деревенском празднике. Он был ростом шесть футов три дюйма, бывший гвардеец, и происходил из семьи, в которой завоевание Англии норманнами считалось недавней и неслыханной наглостью. Звали его Руперт де Вере Куртене (опустим для краткости оставшиеся шесть его имен), и он единогласно считался самым завидным холостяком в округе.
Миновало две полные недели, прежде чем Руперт, будучи английским джентльменом высоких принципов, поддался призывным взглядам Мэри. Его падение ускорил тот факт, что семья пыталась устроить ему партию с благородной Фелисите Фонтлерой - увы, далеко не красавицей. И действительно, та настолько походила на лошадь, что ей было опасно приближаться к знаменитым конюшням ее отца, когда там выгуливали и упражняли рысаков.
Скука Мэри и твердое стремление Руперта решиться, наконец, на отчаянный поступок привели к неизбежному результату. Эдгар стал все реже и реже видеть жену, находившую поразительное количество причин, требующих ее поездок в город на неделе. Поначалу он был очень рад тому, что круг ее знакомств расширяется, и лишь несколько месяцев спустя до него дошло, насколько он заблуждается.



"Ангел необъяснимого"
Эдгар По

Был холодный ноябрьский вечер. Я только что покончил с весьма плотным обедом и теперь сидел один в столовой, облокотясь о маленький столик, - на нем размещался мой десерт в окружении некоторого количества бутылок с винами, коньяками и ликерами.
Я развернул попавшуюся под руку газету. Внимательно изучив и колонку «Сдается дом», и колонку «Пропала собака», и две колонки «Сбежала жена», я храбро взялся за передовицу и прочел ее с начала до конца, не поняв при этом ни единого слова, так что я даже подумал: не по-китайски ли она написана. Я уже готов был отшвырнуть в сердцах сей фолиант из четырех листов, когда внимание мое остановила одна заметка.
«Многочисленны и странны пути, ведущие к смерти, - говорилось в ней. - Одна лондонская газета сообщает о таком удивительном случае. Во время игры в «летучие стрелы», в которой партнеры дуют в жестяную трубку, выстреливая длинной иглой, некто зарядил трубку иглой острием назад и сделал сильный вдох перед выстрелом - игла вошла ему в горло, проникла в легкие, и через несколько дней он умер».
Прочитав это, я пришел в страшную ярость.
«Презренная ложь! - воскликнул я. - Жалкая газетная утка. Лежалая стряпня какого-то газетного писаки, специалиста по сочинению немыслимых происшествий. Эти люди пользуются удивительной доверчивостью нашего века и употребляют свои мозги на изобретение самых невероятных историй и необъяснимых случаев, как они это называют. Однако для мыслящего человека (вроде меня, добавил я в скобках, машинально дернув себя за кончик носа) сразу ясно, что необъяснимо тут только удивительное количество этих так называемых необъяснимых случаев. Что до меня, то я не верю ничему, что хоть немного отдает необъяснимым.
- Майн готт, тогда ты большой турак! - возразил мне на это голос, удивительнее которого я в жизни не слышал.
Поначалу я принял было его за шум в ушах, какой слышишь иногда спьяну, но потом сообразил, что он гораздо больше походит на гул, издаваемый пустой бочкой, если бить по ней большой палкой. Никакого трепета я не испытал, а просто поднял глаза и не спеша, внимательно огляделся. Однако никого не увидел.
- Кхе-кхе, - продолжал голос, - ты ферно, пьян как свинья, раз не фидишь меня, федь я сижу у тебя под носом.
Тут я и в самом деле надумал взглянуть прямо перед собой и действительно вижу - против меня за столом сидит некто невообразимый и трудно описуемый. Тело его представляло собой винную бочку. Снизу к ней были приставлены два бочонка, по всей видимости исполнявшие роль ног. Вместо рук болтались две бутылки горлышками наружу. Головой служила гессенская фляга. Фляга эта (с воронкой на верхушке) стояла на бочке ребром и была повернута отверстием ко мне, и из этого отверстия исходили раскатистые, гулкие звуки.
- Ты, говорю, ферно, пьян как свинья, - произнесло существо. - И, ферно, глуп как осел, что не феришь писанному в газетах. Это - прафда. Все как есть - прафда.
- Помилуйте, кто вы такой? - с достоинством, хотя и слегка озадаченно спросил я. - Как вы сюда попали?
- Как я сюда попал, не тфоя забота, - отвечала фигура. - А кто я такой, так я затем и пришел сюда, чтобы ты уфидел сфоими глазами.
- Вы просто пьяный бродяга, - сказал я. - Я сейчас позвоню в звонок и велю моему лакею вытолкать вас взашей.
- Хе-хе-хе! - засмеялся он. - Хо-хо-хо! Да федь ты не можешь позфонить!
Тут я сделал попытку встать на ноги, дабы осуществить мою угрозу, но негодяй преспокойно протянул через стол одну из своих бутылок и ткнул меня в лоб, отчего я снова упал в кресло. Вне себя от изумления, я совершенно растерялся и не знал, как поступить. Он между тем продолжал говорить:
- Сам фидишь, лучше фсего тебе сидеть смирно. Так фот, теперь ты узнаешь, кто я. Я - Ангел Необъяснимого.
- У меня всегда было такое впечатление, что у ангелов должны быть крылышки, - сказал я.
- Крылышки! - воскликнул он, сразу распаляясь. - Фот еще! На что они мне! Майн готт! Разфе я цыпленок?
- Нет, нет, - поспешил я его уверить, - вы не цыпленок.
- Тогда сиди и феди себя смирно, не то опять получишь от меня кулаком по лбу.
Я даже не пытаюсь пересказать здесь все, что от него услышал, но, в общем, я понял так, что он является неким гением, чье дело - устраивать все необъяснимые случаи, которые постоянно озадачивают скептиков.
Окончив рассказ, он отвесил низкий поклон и удалился...

 
А так же еще множество не менее интересных рубрик в газете.
Покупайте! Читайте! Подписывайтесь!
Copyright © 1997-2006 ЗАО "Виктор Шварц и К"