2006

Издательский дом "Виктор Шварц и К*"

НаверхДомойКарта сайта

Частная
жизнь

Женские
дела

Тайная
власть

Зигзаг
удачи

Врачебные
тайны

Очная
ставка

Поле
чудес

Спец
выпуски

Спецвыпуск
"СУПЕРТРИЛЛЕР"

Секреты народных
целителей

Приложение
"Парад-Алле"

Спецвыпуск
"Черный Юмор"

"И пришел бука..."
Стивен Кинг

Мужчина, лежащий на кушетке, был Лестер Биллингс из Уоттербери.
Согласно записи в формуляре, сделанной сестрой Викерс: двадцать восемь лет, служащий индустриальной фирмы в Нью-Йорке, разведен, отец троих детей, все дети умерли.
- Я не могу обратиться к священнику, потому что неверующий. Не могу к адвокату, потому что за такое дело он не возьмется. Я убил своих детей. Одного за другим.
Биллингс лежал прямой, как палка, - каждый мускул напряжен, руки сложены на груди, как у покойника, ноги свешиваются с кушетки.
- Хотите ли вы сказать, что вы самолично их убили, или...
- Нет, - отмахнулся он. - Но они все на моей совести. Денни в шестьдесят седьмом. Шерли в семьдесят первом. Энди совсем недавно. Они были убиты, но никто этого не понимает. Если бы понимали, мне было бы легче...
Биллингс осекся и уставился в одну точку.
- Что там? - резко спросил он. Глаза сузились до щелок.
- Где?
- За дверью.
- Чулан, - ответил доктор Харпер. - Я вешаю там плащ.
- Откройте. Я хочу посмотреть.
Доктор молча подошел к чулану и открыл дверь. На вешалке висел рыжеватый дождевик, внизу стояла пара черных туфель. Больше ничего.
- Все в порядке? - спросил Харпер.
- Да. - Биллингс снова вытянулся на кушетке.
- Вы сказали, - напомнил доктор, занимая свое место на стуле, - что если бы факт убийства был бы доказан, вам стало бы легче. Почему?
- Я бы получил пожизненное, - тотчас откликнулся Биллингс, -  в тюрьме все камеры просматриваются. Все, - он улыбнулся неизвестно чему.
- Как были убиты ваши дети?
- Мы с Ритой поженились в шестьдесят пятом, мне стукнул двадцать один, ей - восемнадцать. Она уже ждала ребенка. Это был Денни. Мне пришлось бросить колледж и зарабатывать на жизнь, но я не жалел ни о чем. Я любил жену и сына. Мы были счастливой семьей.
Вскоре после рождения нашего первого Рита снова забеременела, а в декабре шестьдесят шестого на свет появилась Шерли. Энди родился летом шестьдесят девятого, к тому времени Денни уже не было в живых.
- И кто же убил детей? - спросил доктор.
- Бука, - тотчас ответил Лестер Биллингс. - Всех троих убил Бука. Вышел из чулана и убил. - Он криво усмехнулся. - Считаете меня сумасшедшим? По лицу вижу. А мне все равно. Расскажу эту историю, и больше вы меня не увидите.
- Я вас слушаю, - сказал Харпер.
- Это началось, когда Денни было около двух, а Шерли только родилась. Ее кровать стояла рядом с нашей, Денни же спал в другой спальне. С какого-то момента он стал постоянно плакать, стоило Рите уложить его на ночь. Я сразу решил, что это он из-за бутылочки с молоком, которую ему перестали давать в постель. Рита считала, что не стоит идти на принцип, пусть, дескать, пьет себе в свое удовольствие, скоро сам отвыкнет. Вот так в детях воспитывают дурные наклонности. Короче, я стал его сам укладывать. Плачет - я ему шлепок. Рита мне: «Знаешь, он все время повторяет «свет, свет». Не знаю. Разве можно разобрать, что они там лепечут...
Рита предложила оставлять включенным ночник. Я запретил. Если не преодолеет страх перед темнотой в два года, всю жизнь будет бояться. Да... В общем, он умер в первое лето после рождения Шерли. Я уложил его, помнится, в кровать, и он с ходу начал плакать. В тот раз я даже разобрал, что он там лепечет сквозь слезы. Он показывал пальчиком на чулан и приговаривал: «Бука, папа... Бука».



"Последний марсианин"
Фредерик Браун

Это был обычный вечер. В редакции нас было трое. Слеппер сидел, положив ноги на стол, и ничего не делал. Джон Хейл менял ленту в машинке. А я описывал утомительный банкет, на который ходил накануне по долгу службы.
Карген, наш главный, вышел из кабинета и подошел к нам.
- Парни, - сказал он, - только что звонил Барни Велх, говорит, что к нему в бар пришел человек, называющий себя марсианином.
Барни содержал бар напротив редакции нашего «Триба».
- Он пьяный или сумасшедший? - поинтересовался Слеппер.
- Барни не знает. Он только сказал, что если кто-нибудь из вас спустится и поговорит с этим человеком, может получиться отличный рассказ. - Глаза Каргена остановились на мне. - Послушай, Билл, у тебя легкое перо, стоит пойти именно тебе.
- Ладно, - пробурчал я, - схожу.
- Если этот парень сумасшедший, звони в полицию, но только когда убедишься, что из него ничего не вытянешь.
Я достучал последние строчки, встал, взял шляпу и пальто.
Спустился по ступенькам и вышел из редакции.
В баре я огляделся. В стороне от стойки спиной к Барни сидел человек. Это был высокий, худой мужчина с желтоватым лицом. Он сидел в одиночестве, хмуро уставившись в кружку пива.
Я подумал, что лучше начать с Барни, подошел к бару и бросил мелочь на стойку.
- Чистый виски, - сказал я. - Воду отдельно. А тот длинный и унылый и есть марсианин?
Он кивнул и подал мне виски.
- Он знает, что репортер хочет взять у него интервью? Или я просто должен дать ему выпить, а он мне все расскажет сам? Он действительно сумасшедший?
- Говорит, что прилетел с Марса два часа назад, но сам не знает, как это произошло. Называет себя последним марсианином. Он не знает, что вы репортер, но будет говорить с вами. Я все устроил.
- Каким образом?
- Сказал ему, что у меня есть друг, который здорово соображает и может дать ему дельный совет. Я не знал, кого пошлет Карген, и потому не назвал вашего имени. Но он наверняка будет рыдать у вас на груди.
- Знаете его имя?
- Вангэн Дэл, как он утверждает.
Я допил виски и хлебнул немного воды.
- О’кей, Барни. Давайте два пива, и я подойду к нему.
Барни достал две бутылки, раскрыл их, прозвенел мелочью и дал мне сдачу. Взяв пиво, я направился к столику.
- Мистер Дэл? - спросил я. - Меня зовут Билл Эверт. Барни сказал мне, что у вас есть затруднения.
Он посмотрел на меня:
- Вы тот самый человек, которому он звонил? Садитесь, мистер Эверт. Большое спасибо за пиво.
Я сел напротив него. Он допил остатки своего пива и нервно обхватил рукам кружку, которую я принес ему.
- Вы, наверное, думаете, что я сумасшедший? И, возможно, вы правы, но... но я не понимаю сам себя. Послушайте, а вы не доктор?
- Не совсем, - ответил я, - называйте меня консультирующим психологом.
- Как вы думаете, я действительно ненормален?
- Большинство людей, которые действительно ненормальны, никогда не признают этого. Но я еще ничего не знаю о вас.
- Я марсианин, - сказал он. - Последний. Все остальные мертвы. Я видел их тела два часа назад.
- Вы были на Марсе два часа назад? А как вы попали сюда?
- Я не знаю. Это ужасно. Единственно, что мне известно, - это то, что все остальные мертвы. Нас было сто миллионов. Теперь я остался один.
- Сто миллионов. Это население Марса?
- Что-то в этом роде. Немногим больше, пожалуй. Сейчас все мертвы. Я был в трех самых крупных городах. Я был в Скаре. Когда я увидел одних мертвецов, сел в тарган - остановить меня было некому - и полетел в Унданел. В Унданеле тоже одни трупы. Я полетел дальше. Я летел низко, но не увидел ни одной живой души. Я летал в Зандар - наш самый крупный город, три миллиона населения. Теперь это город мертвецов. Это было ужасно!



"Не будите спящую собаку"
Крис Харингтон

Кантор жил в машине уже три недели, и салон пропах потом. Грязные майки он бросал в багажник, но пистолет и бумажный пакет, туго набитый стодолларовыми банкнотами, постоянно держал при себе - на пассажирском сиденьи. Подъезжая к очередному городку, он прятал пакет в бардачок, а пистолет подсовывал себе под седалище. И все было бы ничего, если бы в придорожной закусочной на окраине Терре-Хоута, штат Индиана, его не окликнула симпатичная официантка, о чем-то спорившая с двумя водителями грузовиков, сидевшими у стойки.
- Эй, мистер! Когда вам спалось хуже всего? 
- Три недели назад, - честно ответил Кантор. - Меня похитили, посадили в собачью клетку и никуда не выпускали. 
- Досталось парню, - покачал головой один из водителей. 
- Да врет небось! - отмахнулся второй. 
Но официантка с интересом поглядела на Кантора. 
- Вы это серьезно? - спросила она, вытирая руки о фартук.
- Еще бы! - усмехнулся тот и посмотрел на опустевшую тарелку. - Сколько я вам должен? 
* * *
Закончив смену в восемь утра, официантка, которую звали Дженнифер Спенс, вышла из закусочной и заметила Кантора, спавшего за рулем машины, - молодого, рыжего, заросшего трехдневной щетиной... Она почувствовала, как ее сердце учащенно забилось. Кантор совсем не походил на скрывающегося от правосудия маньяка - куда больше он напоминал породистого пса, потерявшего хозяина. Дженнифер постучала в ветровое стекло.
* * *
- Чем ты занимаешься, кроме работы в баре? - спросил Кантор, допивая вторую чашку кофе у нее дома.
- Учусь на вечернем в колледже. 
Кантор промолчал - лишние подробности его не интересовали. Когда же Дженнифер спросила, что он такого натворил, он ответил, что не помнит.
Вскоре Кантор заснул, и Дженнифер, чтобы не сидеть без дела, решила заняться стиркой. «Заодно и парня порадую», - подумала она и, подойдя к Кантору, взяла ком грязной одежды, лежавший рядом с ним. Неловкое движение, и он рассыпался прямо у нее в руках - джинсы, рубашка, нижнее белье и... пистолет! 
* * *
Кантор проснулся, сжимая в руках заклеенный скотчем пакет с деньгами, потянулся за своим тряпьем и... замер, наткнувшись на пристальный взгляд Дженнифер, стоявшей на пороге кухни. 
- Извини, но... - она развела руками, - я нашла твой пистолет. Так что без глупостей.
- Господь с тобой, - смущенно пробормотал Кантор. - Я не сделаю тебе ничего плохого. 
- А все-таки, что ты натворил? 
- Ничего. Мне пора. 
- Учти, пистолета ты не получишь. Кроме того, я позвонила брату, и он уже едет сюда. Близко не подходи - закричу. В последний раз спрашиваю: что ты натворил?
- Я не наврал тогда. На меня напали несколько вьетнамцев. Скрутили, надели мешок на голову, затолкали в микроавтобус и отвезли куда-то к северу от Бостона к одному типу. Он разводит сибирских лаек, и у него полно клеток - вроде той, где меня держали. Эти парни явно приняли меня за кого-то другого, потому что все время называли Шевкетом. А когда через три недели до них все-таки доперло, что настоящий Шевкет на свободе, бросили меня в поле неподалеку от Хаверхилла.
- Но что ты делаешь здесь, в Индиане? 
- Дело в том, что... я их убил. Всех, кто был в той машине. - Кантор еще крепче стиснул пакет с деньгами. - На ней я и приехал. А номера свистнул в Пенсильвании. 
- Да, но... - Дженнифер растерянно пожала плечами. - Чего тебе дома-то не сиделось? 
- Потому что они могут меня там искать. Те, кто остались. 
- И куда ты теперь?
- Да хоть на Аляску.  



"Проблемы Цирцеи"
Роджер Желязны

Хочу сразу предупредить, что это место теоретически существовать не может. Ему следовало быть щербатым безжизненным обломком скалы, дрейфующим в межпланетном пространстве, на морщинистой поверхности которого ничего примечательного. На самом же деле это прелестный летающий в пустоте островок, с пригодной для дыхания атмосферой (пригодной для любого, кому я позволю ей дышать!), свежими фруктами, сверкающими фонтанами и поразительно разнообразной фауной. А еще на нем обитаю я - что раньше заставило бы людей заподозрить неладное. Но нет, когда люди докатываются до того, что начинают скакать от звезды к звезде, их умы становятся чересчур подвержены предрассудкам научной причинности...
Я чувиха хоть куда (кажется, это так теперь называется), и к тому же чертовски привлекательна (буквально). Мой остров диаметром около 50 миль, если только можно использовать этот термин применительно к несферическому объекту (я не сильна в науке), и он частично прямоугольный - хотя вы можете ходить по любой из его поверхностей (или внутри него, если вам так больше нравится); небеса мерцают постоянными сумерками, что очень романтично, и он просто кишит чирикающими, шипящими, поющими, квакающими, рычащими и бормочущими зверюгами и зверушками.
Что подводит нас к сути вопроса, то есть ко мне.
Я недавно завязала с колдовством и завела здесь лавочку - где и торчу, как карликовая звезда на экране локатора, - что возбуждает любопытство приматов и время от времени побуждает их совершить посадку, а заодно помогает людям, достаточно долго пробывшим вдали от человеческой цивилизации, по достоинству оценить аппетитную куколку вроде меня.
Что приводит нас прямиком к делу. То есть, к моей проблеме.
Я по профессии волшебница, а не богиня, но так получилось, что во мне довольно много крови нимф. Я достаточно долго наслаждалась своими очевидными атрибутами, пока одна сучка с кошачьей душой с острова Лесбос в припадке извращенной ревности не наложила на меня это проклятие, что действительно оказалось весьма скверным делом.
Короче, я обожаю мужчин: больших, маленьких, толстых, худых, грубых, утонченных, умных и всех прочих - всех, какие только есть! Но мое нынешнее несчастливое состояние воздействует примерно на 99 процентов из них.
Словом, когда я их целую, они склонны проявлять тенденцию превращаться в нечто другое - чирикающее, шипящее, поющее, квакающее, рычащее, бормочущее - и неизменно в нечто совершенно неудовлетворительное, что и объясняет мои горестные стоны, равно как и доносящиеся отовсюду звуки.
Так вот, однажды в штуке, похожей на кривобокую перевернутую луну, прибыл парень что надо - эдакий важничающий хмырь с генетическим сопротивлением к колдовской абракадабре этой Сафо, - и я всегда была с ним очень нежна. К несчастью, подобные мужчины очень редки и склонны быстро сматывать пятки.
С тех пор последние несколько столетий я была весьма озабочена.
Душераздирающий пример тому - последний экипаж. Ни один из этих чисто выбритых и широкоплечих питомцев Космической академии не выдержал даже легкого чмоканья в щечку и тут же с завываниями умчался на всех четырех, поджав хвост. Превратить их обратно? Конечно, могу - да только зачем? Что толку целовать этих человекоживотных, раз после вторичного поцелуя они превратятся в животных снова? Так что я предоставила им прыгать по деревьям и проверять на практике теорию Дарвина, а сама изображаю соблазнительную приманку и сижу-вздыхаю о Мистере-То-Что-Надо.
(Час назад я поцеловала навигатора - вон он, видите, чистит банан ногой...)
-Простите, мисс!
Тьфу, напугал!
- Я капитан Дентон и разыскиваю свой экипаж, - улыбается он. - Надеюсь, вы понимаете по-английски?
- Чего там надеяться, папаша, - говорю я. - Еще как кумекаю.
- Вы здесь живете?
- Живу, и неплохо. - Я придвигаюсь к нему поближе и дышу ему в лицо.
- Не видели ли вы поблизости моих людей? Когда мы обнаружили, что атмосфера пригодна для дыхания, я разрешил им покинуть корабль в целях рекреации. Это было три дня назад...
- О, они здесь, неподалеку. - Я поиграла золотыми медальками на его кителе. - За что вы получили такие красивые медали?
- Эта называется Звезда Доблести, эта - Венерианский Крест, это - Лунный Полумесяц, а эта - Медальон за Образцовое Поведение, - перечислил он.
- Так, так, - я коснулась медальона. - И вы всегда ведете себя образцово?
- Стараюсь, мисс.
Я обвила его шею руками.
- Я так счастлива увидеть землянина после стольких лет!
- Мисс, мне действительно...



"Правда о том, что случилось с мистером Вальдемаром"
Эдгар По

Разумеется, я ничуть не удивляюсь тому, что необыкновенный случай с мистером Вальдемаром возбудил толки. Было бы чудом, если бы этого не было, принимая во внимание все обстоятельства. Именно вследствие желания всех причастных к этому делу лиц сохранить все в тайне, в публике распространились ложные или преувеличенные слухи, породившие множество неверных представлений.
Вот почему стало необходимым, чтобы я изложил факты. Вкратце они сводятся к следующему.
В течение последних трех лет мое внимание не раз бывало привлечено вопросам месмеризма, а около девяти месяцев назад меня внезапно поразила мысль, что во всех до сих пор проделанных опытах имелось одно весьма важное и необъяснимое упущение - никто еще не подвергался месмерическому воздействию в состоянии агонии. Следовало выяснить, во-первых, подвержен ли человек в таком состоянии действию гипноза; во-вторых, ослаблено ли оно при этом или же усилено; а в-третьих, в какой степени и как долго можно задержать гипнозом наступление смерти.
Раздумывая, где бы найти подходящий объект для такого опыта, я вспомнил о своем приятеле мистере Эрнесте Вальдемаре. Мистер Вальдемар, с 1839 года проживавший главным образом в Гарлеме, штат Нью-Йорк, обращал на себя внимание, прежде всего, своей необычайной худобой, а также светлыми бакенбардами, составлявшими резкий контраст с темными волосами, которые многие из-за этого принимали за парик. Раза два или три мне без труда удавалось его усыпить, но в других отношениях он не оправдал ожиданий. Я ни разу не смог вполне подчинить себе его волю, а что касается ясновидения, то опыты с ним вообще не дали надежных результатов.
За несколько месяцев до моего с ним знакомства доктора нашли у него чахотку. О своей близкой кончине он имел обыкновение говорить спокойно, как о чем-то неизбежном и не вызывающем сожалений.
Когда у меня возникли приведенные выше вопросы, я, естественно, вспомнил о мистере Вальдемаре. Я откровенно поговорил с ним на эту тему, и он ею живо заинтересовался. Болезнь его была такова, что позволяла точно определить срок ее смертельного исхода; и мы условились, что он пошлет за мной за сутки до того момента, когда доктора предскажут его кончину.
Сейчас прошло уже более семи месяцев с тех пор, как я получил от мистера Вальдемара следующую записку:
«Любезный П.!
Пожалуй, вам следует приехать сейчас. Д. и Ф. утверждают, что я не протяну дольше завтрашней полуночи.
Вальдемар».
Я получил эту записку через полчаса после того, как она был написана, а спустя еще пятнадцать минут уже был в комнате умирающего. Я не видел его десять дней и был поражен страшной переменой, происшедшей в нем за это короткое время. Лицо его приняло свинцовый оттенок, глаза потухли, а исхудал он настолько, что кости скул едва не прорывали кожу. Мокрота выделялась крайне обильно. Пульс прощупывался с трудом. Несмотря на это он сохранил ясность ума и даже кое-какие физические силы. Он ясно говорил, без посторонней помощи принимал некоторые лекарства, облегчавшие его состояние, а когда я вошел, писал что-то карандашом в записной книжке. Он полулежал, обложенный подушками. При нем были доктора Д. и Ф.
Пожав руку Вальдемара, я отвел этих джентльменов в сторону и получил от них подробные сведения о состоянии больного. Левое легкое уже полтора года как наполовину обызвествилось и было неспособно к жизненным функциям. Верхушка правого также частично подверглась обызвествлению, а нижняя доля представляла собой сплошную массу гнойных туберкулезных бугорков. Помимо чахотки, у больного подозревали аневризм аорты. По мнению обоих докторов, мистер Вальдемар должен был умереть на следующий день (воскресенье) к полуночи. Сейчас был седьмой час субботнего вечера.
Доктора Д. и Ф. уже простились с ним. Они не собирались возвращаться, однако по моей просьбе обещали заглянуть к больному на следующий день около десяти часов вечера...



"Задание на дом"
М.С.Парфенов

Это был странный мальчик. Только вошел в класс, со звонком, - неугомонные дети притихли, забыв про все. Воцарилась такая тишина, какой Лене не удавалось добиться порой и за пол-урока. Уставились на него, молча, едва ли не настороженно. Проработав пять лет в школе, она могла поклясться: еще ни одного новенького этот класс не встречал таким образом.
В 8 «Б» были дружные дети. Они напоминали Лене стайку каких-то чудных зверей. Всегда вместе, хохочущие, жизнерадостные. Веселой компанией, без обычного в этом возрасте деления на группы мальчиков и девочек. На переменах болтали друг с другом, бегали по спортивной площадке или все вместе шли в столовую. В День учителя всем классом поздравляли преподавателей, всегда вместе отмечали и 8 Марта, и 23 февраля. Школьные хулиганы побаивались задирать кого-либо из 8 «Б», потому что на защиту обиженного вставал весь класс. Директор как-то с улыбкой сказал Лене: «У вашего 8 «Б» прямо-таки коллективный разум». И, в отличие от многих иных классов, новеньких здесь принимали дружелюбно, без «подначиваний» и издевательств.
А к этому мальчику они отнеслись с недоверием. Впрочем, он и самой Лене еще при их первой встрече показался немного... необычным. 
- Знакомьтесь, ребята, это наш новенький. Паша Корнилов. Отнеситесь к нему хорошо, как вы умеете. Паша, садись на свободное место. - Она сказала то, что всегда говорила в таких случаях, но в этот раз слова прозвучали фальшиво и неестественно. 
Дети все так же молча проводили мальчика взглядами, а когда он подсел на заднюю парту к Вике Хворостовой, та непроизвольно отодвинулась от него на край скамейки. Словно он весь, с ног до головы, был покрыт слизью.
Лена вряд ли могла сказать, что же делало мальчика странным. Среднего роста, худощавый, с невыразительными чертами лица, темные волосы средней длины, темные глаза. Самая обычная, недорогая одежда.
Возможно, что-то в его манере двигаться... Он делал все несколько замедленно, неторопливо. Было в этом что-то ленивое и в тоже время опасное, как в крадущейся поступи хищника. Когда его спрашивали, Паша отвечал коротко и немногословно. Разговаривать он вообще не любил. Делал это с неохотой, с паузами, словно с трудом подбирал в голове нужные слова. Нелюдимость Паши отличала его от всех одноклассников, и за несколько недель учебы, как могла заметить учительница, друзей у него в 8 «Б» не появилось. Врагов, впрочем, тоже.
Сблизиться с Пашей, завести беседу Лене не удалось: в конце урока он медленно складывал учебники и тетради в ранец, вставал и покидал класс. Особого рвения на занятиях не демонстрировал, но когда его спрашивали или вызывали к доске, отвечал спокойно и обычно верно. Спустя какое-то время Лена просто перестала обращать на него внимание. 
Дни шли своим чередом, классные журналы заполнялись, контрольные проводились, выходных, как обычно, было слишком мало, а рабочих дней чересчур много. Паша Корнилов проявил себя во всей красе ближе к концу первой четверти.
Лена вела урок в седьмом классе. Смотрели документальный фильм про животных. На экране лисица учила свое потомство охотиться. Возле норы полузадушенный грызун пытался уползти, скрыться от неминуемой участи, а несколько лисят, стелясь по земле, окружали свою жертву. 
Вдруг дверь в класс распахнулась, и внутрь забежали несколько девочек и мальчиков из 8 «Б».
- Елена Петровна... зайдите, пожалуйста, в наш класс...
Потом это обсуждала вся школа.
Учительница русского и литературы, дородная пожилая дама, с посеревшим лицом стояла у окна. Вика Хворостова согнулась, опершись рукой о стену у самой двери, рядом с корзиной для мусора. Несколько задних столов и стульев были разбросаны. Там, в углу, собрались ребята, окружив кого-то... или что-то. Паша Корнилов чуть поодаль спокойно собирал свои принадлежности.
- Паша... Вика? Марина Витальевна, что случилось?
Учительница указала рукой вглубь класса. Похоже, ей было нехорошо.
Лена растолкала мальчишек. 
На полу, прислоненный к стенке деревянного шкафа, сидел Максим Ветров. Максик, «Ветруша», главный двоечник в классе, один из немногих в 8 «Б», кого можно было хоть сколько-нибудь отнести к «группе риска». Пару раз, разговаривая с ним, Елена чувствовала запах сигаретного дыма, а однажды на перемене он всерьез подрался с парнем из старшего класса, причем в стычке больше досталось старшекласснику.
Теперь пострадавшим оказался сам Максим. Грудь мальчишки тяжело и часто вздымалась, учащенное дыхание было слышно за несколько метров, глаза прикрыты. Правая рука безвольно обвисла, рукав рубашки потемнел и намок. 
Хлопнула дверь - Паша вышел из класса...



"Потерянное наследство"
Герберт Уэллс

- Моего дядю, - сказал человек со стеклянным глазом, - можно было бы назвать восьмушкой миллионера. У него было около ста двадцати тысяч. И все свое состояние он оставил мне.
Я взглянул на засаленный рукав его пиджака, потом на потрепанный воротничок.
- Все до последнего пенни, - продолжал человек со стеклянным глазом, и я заметил, что здоровый зрачок глянул на меня чуть-чуть обиженно.
- Мне вот ни разу не довелось так нежданно-негаданно получить наследство, - с наигранной завистью сказал я.
- Но ведь наследство не всегда приносит счастье, - вздохнув, заметил он и с философской покорностью судьбе погрузил свой красный нос и жесткие усы в пивную кружку.
- Бывает... - подхватил я.
- Видите ли, он был сочинителем и написал уйму книг.
- Вот как!
- В том-то и беда. - Он взглянул на меня зрячим глазом, желая удостовериться, понял ли я его замечание. - Видите ли, дело было так. Он доводился мне дядей, дядей по матери. И была у него - как бы это сказать? - слабость - любил он писать назидательные книги. Слабость - даже не то слово, скорее мания. Он был библиотекарем в политехникуме, и как только к нему привалили деньги, весь отдался своей страсти. Поразительно! Непостижимо! На человека, которому уже стукнуло тридцать семь лет, ни с того ни с сего свалилась изрядная куча золота, а он ни разу не кутнул - ни единого раза. Всякий подумал бы, что парень как-никак приоденется, - ничего подобного! Верите ли, он до самой своей смерти не обзавелся даже золотыми часами. Вот и выходит, что некоторым богатство только во вред. Единственное, что он сделал, это снял дом и распорядился доставить туда добрых пять тонн книг, а также чернил и бумаги, после чего со всем пылом принялся писать назидательные сочинения. У меня это не укладывается в голове. Но он поступил именно так.
Деньги достались ему - что тоже довольно-таки любопытно - ни с того ни с сего от дяди. Случилось так, что, кроме моей матери, у него не осталось на всем белом свете других родственников, только один троюродный брат. А я был у матери один. Вы еще не запутались? У троюродного брата тоже был сын, но он немножко поторопился представить его дяде. Этот его сыночек был довольно-таки избалованным ребенком и, как только увидел моего дядюшку, тотчас же завопил: «Прогоните его! Прогоните!» Ну и, конечно, все себе испортил. Вы понимаете, это было мне просто на руку, не так ли? И моя мать, женщина здравомыслящая и предусмотрительная, еще задолго до дяди решила для себя этот вопрос.
Насколько мне помнится, этот мой дядюшка был презабавный малый. И совсем неудивительно, что ребенок испугался. Волосы у него были черные, прямые и жесткие, и они торчали венчиком вокруг голой макушки, на бледном лице за стеклами очков бегали большие темно-серые глаза. Он носил широченное пальто и фетровую шляпу с полями невероятных размеров. Смею вас уверить, он был похож на подозрительного попрошайку. Дома он ходил, как правило, в грязном халате, а на голове красовалась черная ермолка. Дядюшка без конца переезжал с места на место вместе со своим стулом, принадлежавшим некогда Сэведжу Лэндору, и двумя письменными столами, один из которых, как уверял продавец, был собственностью Карлейля, а другой -Шелли. Он таскал с собой и портативную справочную библиотечку, по его словам, самую полную в Англии, - получался целый караван, который то направлялся в Даун, в те места, где жил Дарвин, то двигался к Рейгейту, где жил Мередит, потом - в Хэсльмер, потом ненадолго в Челси, а затем снова возвращался в Хэмпстед.
Дядя знал, что в хозяйстве у него не все в порядке, но не подозревал, что и его собственные мозги были не совсем в порядке. То был плох воздух, то вода, то слишком высоко над уровнем моря, то еще какая-нибудь чепуха.
«Многое зависит от окружающей обстановки, - говорил, бывало, он и испытующе смотрел на вас: уж не смеетесь ли вы над ним исподтишка? - Для такого впечатлительного человека, как я, очень много значит окружающая обстановка».
Как его звали? Вряд ли его фамилия скажет вам что-нибудь. Он не написал ни одной вещи, которую можно было бы одолеть, - ни единой. Прочесть эту галиматью было свыше человеческих сил. Он занимался высокопарной болтовней, рассуждая о правде и справедливости, о духе истории и так далее. Он строчил книгу за книгой и издавал их на собственные средства. У него, знаете ли, и в самом деле мозги были набекрень, послушали бы вы, как он напускался на критиков, и не потому, что они задевали его, - но как раз потому, что они его просто не замечали...



"Соседи"
Артур Кларк

- Количество сумасшедших ученых, желающих покорить мир, - сказал Гарри Парвис, задумчиво глядя на свое пиво, - сильно преувеличивается. Лично мне встретился всего один.
- Подобные встречи наверняка незабываемы, - несколько ехидно заметил Билл Темпл.
- Я бы этого не сказал, - ответил Гарри. - Однако у меня нет сомнений в том, что он намеревается покорить мир. Или, если быть точным, допустить покорение мира.
- И кем же? - спросил Джордж Уайтли. - Марсианами? Или знаменитыми зелеными человечками с Венеры?
- Ни теми ни другими. Он сотрудничал с существами, живущими по соседству с нами. И вы поймете, о ком идет речь, если я добавлю, что этот ученый - мирмеколог.
- Кто-кто? - не понял Джордж.
- Произошло это года два назад, когда я выполнял миссию в Тихом океане. Нас, троих ученых, высадили на некий тихоокеанский атолл примерно в тысяче миль от Бикини и дали неделю на монтаж запуска аппаратуры. Она предназначалась, разумеется, для слежения за нашими добрыми друзьями и союзниками, когда те начали играть с термоядерными реакциями. Русские, естественно, поступили так же, и время от времени мы натыкались друг на друга, причем каждая сторона старательно изображала, что тут «никого нет кроме нас, невинных овечек».
Предполагалось, что атолл необитаем, но это оказалось грубой ошибкой. На самом деле там обитало... несколько сотен миллионов жителей. Включая одного человека. Я встретил его, когда направился к центру атолла. Я шел вдоль очаровательной речушки в тени кокосовых пальм и вдруг увидел водяное колесо - причем весьма современное на вид и вращающее динамо-машину. Я не справился с искушением и решил провести небольшую разведку.
Следуя вдоль кабеля от динамо-машины, я поднялся на холм и с его вершины увидел на широкой поляне низкое побеленное известкой здание. А всю поляну усеивали высокие холмики земли неправильной формы, соединенные паутиной проводов. Столь непонятного зрелища я не видел никогда, и поэтому простоял там минут десять, тщетно ломая голову в поисках разумного объяснения.
И тут из домика вышел высокий седой мужчина и зашагал к одному из холмиков. Он держал какой-то аппарат, а на шее у него висели наушники, и я предположил, что это счетчик Гейгера. И тут я понял, что это за высокие холмики. Это были термитники - настоящие небоскребы по сравнению с размерами их строителей.
С огромным интересом я наблюдал за тем, как пожилой ученый вставил аппарат в основание термитника, надел наушники, внимательно послушал несколько секунд и направился обратно к домику. К этому времени любопытство разобрало меня настолько, что я решил обнаружить свое присутствие.
Я крикнул, привлекая к себе внимание, и зашагал вниз по склону холма. Незнакомец остановился и стал следить за моим приближением. На вид ему было около шестидесяти.
- Доброе утро, - несколько виновато сказал я. - Я не знал, что на острове есть кто-то еще. Я член... э-э... научной экспедиции. Мы расположились по ту сторону холма.
- Ах, ученый коллега! - воскликнул он. - Очень рад вас видеть. Заходите в дом.
Я с радостью воспользовался приглашением и увидел, что внутри домик фактически был одной большой лабораторией. В углу я заметил кровать, два стула, плиту, складную ванну типа тех, какими пользуются в лагерях туристы, - вот все бытовые приспособления. Однако царили чистота и порядок.
Я представился первым и тут же узнал имя хозяина: профессор Такато, биолог из ведущего японского университета.
Угостив вином, он пригласил меня сесть, и мы проговорили несколько часов. Подобно большинству ученых он был рад встретить собеседника, способного оценить его работу. И хотя мои научные интересы ближе к физике и химии, чем к биологии, его исследования оказались поразительными и для меня.
Полагаю, вы не очень-то много знаете о термитах, поэтому напомню вам основные факты. Они принадлежат к числу наиболее высокоразвитых общественных насекомых и живут огромными колониями во всех странах с тропическим климатом. Холода они не выдерживают и, как ни странно, прямого солнечного света тоже, поэтому, когда им необходимо перебраться в другое место, они строят целые затененные шоссе. Похоже, они обладают некими неизвестными и почти мгновенными средствами общения. Кстати, знаете ли вы, например, что термиты не только растят сады, но и держат коров - насекомых-коров, - и доят их? Да, они хитроумные малявки.

 
А так же еще множество не менее интересных рубрик в газете.
Покупайте! Читайте! Подписывайтесь!
Copyright © 1997-2006 ЗАО "Виктор Шварц и К"