2006

Издательский дом "Виктор Шварц и К*"

НаверхДомойКарта сайта

Частная
жизнь

Женские
дела

Тайная
власть

Зигзаг
удачи

Врачебные
тайны

Очная
ставка

Поле
чудес

Спец
выпуски

Спецвыпуск
"СУПЕРТРИЛЛЕР"

Секреты народных
целителей

Приложение
"Парад-Алле"

Спецвыпуск
"Черный Юмор"

"Улыбющееся семейство"
Рэй Брэдбери

Самым замечательным свойством дома была полнейшая тишина. Когда мистер Грапин входил, хорошо смазанная дверь захлопывалась за ним беззвучно. Двойной ковер, который он сам постелил недавно, полностью поглощал звуки шагов. Водосточные желоба и оконные переплеты были укреплены так надежно, что не скрипнули бы в самую ужасную бурю. Все двери в комнатах закрывались новыми прочными крюками, а отопительная система беззвучно выдыхала струю теплого воздуха на отвороты брюк мистер Грапина, который согревался в этот промозглый вечер.
Оценив царившую вокруг тишину тончайшим инструментом, находившимся в его маленьких ушах, Грапин удовлетворенно кивнул, ибо безмолвие было абсолютным и совершенным.
ОНИ ждали его в столовой. Он прислушался - ни звука, хорошо. Даже отлично. Значит, они научились вести себя тихо. Иногда приходится учить людей. Но урок не пошел зря - в столовой не слышно даже звона вилок и ножей. Он снял свои теплые перчатки, повесил на вешалку пальто и решительно прошел в столовую, где за столом сидели четыре индивида, не двигаясь и не произнося ни слова.
Как обычно, он остановил свой взгляд на женщине, сидевшей во главе стола. Проходя мимо, он взмахнул пальцами около ее щеки. Она не моргнула.
Тетя Роза сидела прямо и неподвижно. Руки ее лежали на столе, высохшие и желтые, как у манекена. Ее тело утопало в широком льняном платье. Тощие ноги были одеты в глухие высокие ботинки, уходившие под платье. Линии ее ног под платьем придавали ей еще большее сходство с манекеном, ибо оттуда как бы начиналось восковое ничто.
- Добрый вечер, тетушка Рози! - сказал Грапин, поклонившись. - Добрый вечер, дядюшка Дэйм.
«И ни единого слова», - подумал он. - «Ни единого слова!»
- Добрый вечер, кузина Лейла, и вам, кузен Лестер, - поклонился он снова.
Лейла сидела слева от тетушки. Ее золотистые волосы завивались, как медная стружка под токарным станком. Лестер сидел напротив нее, и волосы его торчали во все стороны. Они были почти детьми, ему было 14 лет, ей - 16. Дядя Дэйм, их отец, сидел рядом с Лейлой.
Грапин пододвинул к себе свободный стул и сел, поставив локти на скатерть.
- Я должен с вами поговорить, - сказал он. - Это очень важно. Надо кончать с этим делом, оно и так уже затянулось. Я влюблен. Да, да, я говорил вам уже. В тот день, когда я заставлял вас улыбаться, помните?
Четыре человека, сидевших за столом, не моргнули и не пошевелились.
* * *
Тот день, когда он заставлял их улыбаться. Это было две недели назад. Он пришел домой, вошел в столовую, посмотрел на них и сказал:
- Я собираюсь жениться.
Они замерли с таким выражением лиц, как будто кто-то только что выбил окно.
- Что ты собираешься? - воскликнула тетушка.
- Жениться на Алисе Джейн Беллард, - твердо сказал он.
- Поздравляю, - сказал дядюшка Дэйм, глядя на свою жену. - Но... не слишком ли рано, сынок? - он закашлялся. - Я не советовал бы тебе это сейчас.
- Дом в жутком состоянии, - сказала тетушка Роза. - Нам и за год не привести его в порядок.
- Это я слышал от вас и в прошлом году, и в позапрошлом, - сказал Грапин. - В конце концов, это мой дом!
При этих словах челюсть у тети Розы отвисла.
- В благодарность за все эти годы выбросить нас...
- Да никто не собирается вас выбрасывать! - раздражаясь, закричал Грапин.
Тетушка Роза опустила руки.
- После всего, что я сделала...



"Движущая сила человечества"
Айзек Азимов

Земля превратилась в огромный парк. Всю сушу покрывала буйная растительность.
На борту пассажирского лайнера Луна-Земля Лу Тансония мрачно наблюдал, как медленно увеличивается диск планеты. Длинный выступающий нос придавал печальное выражение его лицу, но сейчас это полностью соответствовало настроению молодого ученого.
Прежде Лу никогда не покидал Землю на столь длительный срок, и предвкушение не слишком приятного периода адаптации не улучшало его состояния, хотя не это служило причиной той грусти, что охватывала Лу по мере приближения к родной планете.
Издали, пока Земля оставалась огромным, сверкающим в солнечных лучах шаром в белых пятнах облаков, она сохраняла свою первозданную красоту. Казалось, ничто в ней не изменилось с тех пор, как триста миллионов лет назад жизнь впервые выкарабкалась из моря и двинулась по суше, чтобы завоевать ее.
И только когда корабль приблизился к атмосфере, стало заметным влияние человека на земную растительность. Девственной природы больше не существовало.
Леса стояли стройными рядами, и на каждом дереве висела табличка с указанием породы и места происхождения. Злаки на полях росли и менялись в строгом соответствии с законами севооборота, подкормка растений и прополка осуществлялись автоматами. Учитывались и немногие оставшиеся домашние животные, и Лу подозревал, что известно даже число травинок.
Дикие животные были так редки, что встреча с каким-то из них становилась сенсацией. Даже насекомых поубавилось, а крупные млекопитающие сохранились лишь в национальных парках, число которых неуклонно сокращалось.
Следует внести поправку! Уменьшился лишь животный мир Земли. Общая масса живых организмов не изменилась, но ее большую часть, почти три четверти, составляли представители одного вида - Homo sapiens. И, несмотря на все усилия Всемирного бюро экологии, эта часть из года в год медленно, но неуклонно возрастала.
Лу думал обо всем этом со все возрастающим чувством потери. Присутствие человека не бросалось в глаза. Даже теперь, когда корабль делал последние витки вокруг планеты, он не видел и следа цивилизации. Гигантские, расползающиеся города исчезли. С большой высоты среди густой растительности еще можно было различить лучи старых автострад, но вблизи они стали невидимы. Человечество, миллиарды людей с их городами, машинами, энергетическими станциями, транспортными тоннелями ушло под землю. Использование солнечной энергии позволило забыть страх перед голодом или недостатком тепла.
Приближаясь к планете, Лу с волнением думал, что ждет его на Земле. Сегодня, после долгих месяцев неудач, он добился встречи с Адрастусом - его последней надеждой.
Ино Адрастус возглавлял Всемирное бюро экологии. Мало кто знал о функциях этой организации, но в действительности Адрастус занимал самый важный пост на Земле, потому что бюро контролировало все.
Именно об этом в данную минуту и говорил Ян Марли, удобно устроившись в кресле перед столом Адрастуса.
- Клянусь своими книгами, это самый важный пост на Земле. Об этом я и хочу написать.
Адрастус пожал плечами. Его приземистая фигура, каштановые с сединой волосы и светло-голубые глаза, окруженные паутиной морщинок, уже не один десяток лет были неотъемлемой частью административной машины. Он возглавлял Бюро экологии с начала его существования.
- По правде говоря, едва ли я что-то решаю, - заметил он. - Директивы, которые я подписываю, в действительности принадлежат не мне. Я их подписываю лишь потому, что подпись компьютера вызвала бы трудности психологического характера. Но вы же понимаете, что только компьютеры могут выполнить предварительную работу. Ежедневно бюро переваривает невероятное количество информации. Данные поступают со всех концов земного шара и касаются не только рождения и смерти людей, миграции населения, производства и потребления, но и любых изменений в животном и растительном мире, не говоря уже о состоянии основных компонентов окружающей среды - воздуха, океана и почвы. Вся информация классифицируется в банках памяти, откуда мы и получаем ответ на наши вопросы.
- И в итоге - экологическое равновесие? - спросил Марли...



"Перекресток столетий"
Генри Каттнер

Его называли Христом. Но это был не тот человек, который проделал скорбный путь на Голгофу пять тысяч лет назад. Его называли Буддой, Магометом, Князем мира, бессмертным...
Его имя было Тирелл.
Он только что поднялся к воротам горного монастыря.
Во дворе монастыря перед ним склонились монахи. Старший их них, Монс, стоял на краю большого бассейна. Тирелл поднял руку и благословил всех окружающих:
- Да будет мир с вами. Да распространится мир по всей беспокойной Земле, по всем иным мирам и разделяющим эти миры небесам, благословенным Господом. Силы мрака беспомощны перед божественной любовью и всепрощением. Я принес вам слова Господа: это любовь, всепрощение, мир. Я ухожу с миром, и я возвращаюсь с миром.
Девушка, шедшая за ним, осторожно сняла белую тунику Тирелла. Преклонив колени, расстегнула его сандалии.
Он выглядел как двадцатилетний юноша. Ему было две тысячи лет. Встретив взгляд девушки, он пробормотал:
- Нерина?
- Войдите в воду, - прошептала она. - Плывите на ту сторону.
Он протянул руку. Нерина изо всех сил сжала руку Тирелла, пытаясь пробиться сквозь туман, окутавший его мозг, стремясь внушить ему, что и на этот раз все будет хорошо, что она будет ждать... как уже трижды ждала его перевоплощения за последние триста лет. Она была намного моложе Тирелла, но тоже бессмертна.
Завеса тумана в голубых глазах на мгновение рассеялась.
- Жди меня, Нерина, - сказал он и бросился в воду.
«Из всех женщин только на меня снизошло божественное благословение, - подумала Нерина. - Я единственная во Вселенной возлюбленная Тирелла. Единственное - после него - бессмертное существо, когда-либо рождавшееся здесь».
Тирелл вышел из воды. Монс был наготове. Он взял Тирелла за руку и повел его к двери в высокой монастырской стене. Кто-то из монахов подобрал грязную одежду. Тунику должны постирать, после чего она будет возложена на алтарь.
Подобно тунике и память Тирелла будет отмыта и освобождена от воспоминаний, накопившихся за столетие.
* * *
Двадцать веков.
Первый из них был веком неописуемого ужаса, когда почерневшая земля была залита кровью, ненавистью и страхом. Рагнарок, Армагеддон, Час Антихриста - все это было две тысячи лет назад. Тогда, проповедуя мир и любовь, Белый Мессия преградил путь Земле, проваливающейся в ад. Силы зла уничтожили сами себя.
И вот наступил День Мессии. И Нерина, единственная женщина, родившаяся бессмертной, с любовью и преданностью продолжала смотреть на дверь, закрывшуюся за Тиреллом.
...Веки Тирелла медленно раскрылись. В этих голубых глазах царила глубокая и спокойная уверенность в себе.
- Каждый раз я боюсь, что вы забудете меня, - с дрожью в голосе сказала Нерина.
- Мы всегда оставляем ему воспоминания, имеющие отношение к вам, Благословенная Господом, - Монс склонился над Тиреллом. - Бессмертный, полностью ли вы пробудились?
- Да, - ответил Тирелл, легко вскочив с ложа.
Монс и Нерина преклонили перед Тиреллом колени.
- Возблагодарим Господа за то, что он позволил еще одно перевоплощение. Да сохранится мир на земле на протяжении этого цикла и всех будущих циклов, - произнес Монс.
- Монс, Монс, - сказал Тирелл с упреком, - каждое последующее поколение все больше видит во мне Бога, а не человека. А ведь я человек, не забывайте этого.
- Вы принесли мир земле, - тихо ответил Монс.
- Может быть, в обмен на это мне дадут перекусить?
Монс поклонился и вышел. Тирелл привлек Нерину к себе.
- Вы снова изменились, - сказала она. - В чем-то вы остались сами собой, но... стали еще мягче, чем прежде...



"Зона ужаса"
Джеймс Боллард

Ларсен целый день ждал прихода Байлиса, врача, живущего в соседнем домике. Он, как разъяренный тигр, метался из комнаты в комнату. Иногда подходил к окну, вглядываясь в соседний домик в надежде увидеть Байлиса. Другие три коттеджа, стоявшие рядом, были пусты. Комплекс был построен на средства компании, в которой работали и Ларсен, и Байлис, и служил домом отдыха и восстановительным центром.
Но Ларсену два дня пребывания в санатории едва не стоили потери рассудка. Даже Байлис не многим помог ему: всего лишь дал несколько таблеток да посоветовал почитать «Психоанализ» Кретсчера.
Наконец, Ларсен услышал, как в соседнем доме хлопнула дверь, и увидел длинную тощую фигуру, пересекающую залитую солнцем бетонную площадку.
«Если он опять предложит мне укреплять нервы с помощью гипноза, я пошлю его...» - мрачно подумал Ларсен.
Он впустил Байлиса и проводил его в гостиную. Байлис критически огляделся и сел на стул посреди комнаты.
- Ну, как ваше самочувствие сегодня?
- Я каждую секунду ожидаю новую опасность! - Ларсен пытался вспомнить, что произошло за истекшие сутки. - Когда я переступаю порог, мне кажется, что за дверью бездонная шахта... Думаю, что после всего случившегося мне нет смысла оставаться здесь, а нужно вернуться домой.
- Нет! - резко оборвал Байлис. - Я несу за вас полную ответственность и поэтому хочу, чтобы вы оставались здесь, пока я не разберусь с этим существом...
- Существом! - фыркнул Ларсен. - Звучит, как в фильме ужасов. Но это же была лишь галлюцинация! А может быть, не было и ее? Ведь это пестрое сияние могло быть каким-нибудь отражением, миражом, в конце концов.
- Раньше вы описывали происшедшее гораздо точнее, - пробормотал Байлис. - Цвет волос, черты лица, одежду...
Доктор встал и направился к двери.
- Я зайду завтра... Не хочу вас пугать, но проблема сложнее, чем вам кажется, - сказал он и быстро вышел.
Ларсен приехал сюда после трех месяцев напряженной работы. Он был рад отдыху. Два дня он нежился на солнце, лишь изредка прерывая это занятие для еды и различных процедур. Спать ложился в восемь, а вставал не раньше полудня. Но одиночество скоро кончилось.
Первый визитер скорее был похож на героя фильмов ужасов. Он словно явился из ночного кошмара.
На третий день после завтрака Ларсен решил съездить полюбоваться на песчаный каньон. Гараж был пристроен к задней стене дома, и вход в него преграждала массивная стальная дверь. Ларсен потянул ручку, но дверь не шелохнулась. Тогда Ларсен навалился на ручку со всей силой. Дверь не открывалась.
Ларсен лег на землю и заглянул в щель между стальной плитой и землей. Сначала он ничего не увидел, но когда глаза привыкли к темноте, Ларсен, к своему ужасу, заметил у стены фигуру человека. Человек стоял неподвижно, лицом к Ларсену. Он был одет в кремовую куртку, голубые спортивные брюки и двухцветные кроссовки. Человек был крепкого сложения, с чуть приплюснутым носом.
Лежа на животе, потрясенный Ларсен смотрел на мужчину. Он не мог понять, как тот попал внутрь: в гараже не было ни окон, ни других дверей. Ларсен уже хотел окликнуть этого странного человека, когда тот сделал шаг к двери.
С криком ужаса, как ужаленный, Ларсен отпрянул от двери. Тело мужчины было почти прозрачным. Ларсен быстро закрыл замок и всем телом навалился на дверь.
В такой позе его нашел приехавший из города на отдых Байлис...



"Смерть человека"
Диксон Р.Гордон

У Властителя центрального мира Дунбара не было имени, да он в нем и не нуждался. Его величие и красота не подчинялись канонам вкусов человеческой расы. В конце-то концов, он никогда и не слышал о таких существах, как люди.
День за днем сидел он на чем-то, что на языке людей означало бы трон, и перед ним проходили представители разных рас, которые имели свои собственные дела на этой планете. Властителю нравилось ощущать именно таким образом пульс жизни, кишевшей вокруг него, поэтому он и разрешал находиться вокруг себя, хотя и не терпел, когда его лично вовлекали в эту суетливую жизнь.
В один из дней, так похожих один на другой, он по какой-то непонятной ему причине, зачем-то вспомнив время своей молодости, мысленно представил себя в городе, таком же большом, как сама планета и остальные пять планет Империи. Когда-то он был почти что никем в этом огромном враждебном мире, и сейчас что-то похожее на интерес к этому миру возникло у него в голове.
Да, этой Вселенной управлял не кто иной, как Он. Нет, слово «управлял» почти что ничего не говорило. Может быть, лучше было бы сказать «владел»? Владел именно так, как владеют кольцом с драгоценным камнем, которое носят на мизинце.
По едва уловимому мановению именно этого мизинца высокий мужчина той же расы, что и он, отделился от своего места за троном. Губы на зеленом, невыразительном лице Властителя слегка шевельнулись, и в тронном зале раздался едва уловимый шепот:
- Время непрерывно течет. И ничто не вечно под этим солнцем. Хотя... может быть, есть что-то новое?
- Господин! - прошептал камергер ему на ухо. - С тех пор как вы спрашивали в последний раз, ничего нового не произошло в подвластных Вам мирах. Если не считать того, что в тронный город прибыло существо неизвестной доселе расы. Оно не принесло жертву перед Святилищем Пурпура, но во всем остальном оно вело себя подобающим образом.
- Является ли отказ принести жертву чем-то новым? - вновь пронесся по залу легкий шелест вопроса.
- Нет, господин, просто ничего не значащий проступок, - осмелился вы-сказать свое мнение камергер. - Много поколений прошло с тех пор, как Святилище Пурпура стало лишь символом истинного почитания. Жертвоприношение считается общепринятым обрядом только в нашем космопорту. Чужаки почти всегда забывают зажечь огонек лампады на кубе перед Пурпуром.
Властитель долго молчал.
- Как наказывается этот проступок? - в пронесшемся шелесте вопроса почудилось что-то новое.
- Согласно древнему закону, такой проступок карается смертью, - ответил камергер. - Но вот уже сотни лет, как смерть заменена небольшим штрафом.
Властитель вновь надолго замолчал.
- Древние обычаи ценны по-своему, - изрек он наконец. - Обычно, если их вновь вспоминают, они уже кажутся новыми. Пусть древнее наказание вновь вступит в силу!
Властитель шевельнул мизинцем, и камергер отошел на свое место.
Прошло довольно много времени, когда Властитель опять внезапно шевельнулся и повернул голову, чтобы окинуть взглядом свое собственное изображение в зеркале. Он увидел создание, сидевшее на высоком резном троне. Из воротника какого-то немыслимо сверкающего одеяния выдавалась тонкая шея с вытянутой головой с мелкими чертами лица, безгубая щель едва различимого рта, небольшой выступ носа и совершенно лысый зеленоватый череп. Только золотые глаза были огромными и прекрасными. Но ни в этих удивительных глазах, ни тем более на лице не было никакого выражения.
Этому существу, которое смотрело из зеркала на Властителя, было уже около тысячи лет. Владыка знал, что он будет жить вечно, пока какой-нибудь несчастный случай не прервет это бытие или пока ему самому не надоест смотреть на этот никчемный мир.
Он не знал, что такое болезни, никогда не терпел ни голода, ни холода, ни лишений. Никогда не испытывал ни страха, ни одиночества, ни ненависти, ни любви. Хотя... может быть, тогда... в глубокой древности, когда он был молод и только стремился достичь чего-то в жизни, это все было. Может быть... сейчас он не знал этого... забыл...



"Спящий красавец"
Артур Кларк

- Странные имена вспоминать нетрудно, - сказал Гарри Парвис, когда мы в «Белом олене» вели очередную дискуссию, - но вы когда-нибудь задумывались над гораздо более фундаментальным вопросом - воздействием таких имен на своих владельцев? Иногда, знаете ли, такое имечко может исковеркать человеку жизнь. Именно это и произошло с юным Зигмундом Снорингом (Snoring - «храпун» (англ.)).
Зигмунд нес свою ношу достаточно храбро, пока не повзрослел. Семья Зигмунда была не из бедных, и звукоизолированная спальня оберегала остальных домочадцев от бессонных ночей. Как и все храпуны, Зигмунд совершенно не подозревал о своих ночных симфониях. И лишь женившись, он обратил на свое несчастье то серьезное внимание, какое оно заслуживало. Бедняжка Рейчел Сноринг пережила настоящее потрясение. Она постоянно ходила с красными от недосыпания глазами. Поэтому ничего удивительного, что она предъявила Зигмунду ультиматум: или он избавляется от храпа, или их браку конец.
Тут перед Зигмундом и его семьей встала весьма серьезная проблема. Дедушкин брат Рувим, умерший в прошлом году, оставил довольно хитроумное завещание. Он весьма благоволил к Зигмунду и завещал ему немалую сумму, переведя ее в трастовый фонд. Молодой человек мог получить эти деньги, когда ему исполнится тридцать, - но с условием, что Зигмунд не имеет права разводиться до этого возраста. В противном случае деньги пойдут на создание сиротского приюта в Тель-Авиве.
Ситуация создалась очень сложная, и трудно даже предполагать, как она решилась бы сама по себе, если бы кто-то не посоветовал Зигмунду поговорить с дядей Хайми.
Тут я должен пояснить, что дядя Хайми был выдающимся профессором-физиологом, членом Королевского научного общества и автором множества научных трудов. Но в тот момент, благодаря грызне между попечителями колледжа, он испытывал определенную нехватку средств и был вынужден прекратить работу по нескольким исследовательским проектам. Поэтому, когда перед ним предстал несчастный племянник, настроение у него было далеко не радужным.
Зигмунд поведал уважаемому дядюшке о своих печалях.
- Не понимаю, какого черта ты вообще женился, - сказал профессор. (Всем было известно, что дядя Хайми удерживал по этому вопросу непоколебимую позицию, имея пятерых детей и ни одной жены.) - Но все же попробую тебе помочь. Сколько у тебя денег?
- Для чего? - спросил несколько ошарашенный Зигмунд. Профессор обвел рукой лабораторию:
- На все это требуются средства.
- Но я думал, что университет...
- О да. Но твоя проблема - это моя дополнительная работа. Я не могу тратить на тебя средства колледжа.
- И сколько надо для начала?
Дядюшка назвал сумму куда меньшую, чем опасался Зигмунд, но радость его длилась недолго. Как вскоре выяснилось, ученый был прекрасно знаком с особенностями завещания Рувима; Зигмунду еще предстояло подписать контракт, согласно которому через пять лет, когда он получит наследство, часть денег обязуется передать профессору.
- Но учти, я ничего не обещаю, хотя и сделаю все возможное, - предупредил дядюшка Хайми. - Езжай домой и возвращайся через месяц.
Как мне кажется, дядя Хайми не стал бы брать у Зигмунда деньги, если бы не был уверен, что сможет доставить ему нужный товар. Через четыре недели он ввел шприцом сложную смесь препаратов в руку охваченного надеждами племянника. Эксперимент проводился поздно вечером в доме профессора; дяде ассистировала красивая аспирантка.
- И как подействует этот препарат? - спросил Зигмунд.
- Не даст тебе храпеть... надеюсь, - ответил дядюшка. - Вот удобное кресло, а вот пачка журналов. Мы с Ирмой будем за тобой приглядывать - на случай, если возникнут побочные реакции.
- Побочные реакции? - с тревогой спросил Зигмунд.
- Не волнуйся... и расслабься. Через несколько часов мы узнаем, подействовал ли препарат.
И Зигмунд принялся ждать, когда его одолеет сон, а двое ученых суетились вокруг него (и вокруг друг друга тоже), измеряя давление, пульс и температуру. Когда настала полночь, сна у него не было ни в одном глазу, зато профессор и его ассистентка валились с ног от усталости.
Перевалило за полночь.
- Ты уверен, что еще не устал? - спросил дядюшка Зигмунда, зевнув.
- Ни капельки. Очень странно... 



"Чужой"
Говард Лавкрафт

Несчастен тот, кому при воспоминаниях о детстве приходят на ум только страхи и печаль. Несчастен тот, кому вспоминаются только проведенные в одиночестве долгие часы в громадном мрачном зале с коричневыми портьерами и длинными рядами старинных книг, кому снова и снова мерещатся бесконечные, страшные сумерки в роще гигантских, причудливых деревьев. Такой судьбой наделили меня боги - меня, ошеломленного, разочарованного, опустошенного и разбитого.
Я ничего толком не знаю о том месте, где я родился. Знаю только, что замок был невероятно старым и ужасным, с темными переходами, высокими потолками, где глаз натыкался только на паутину и тени. Камни в ветхих коридорах всегда казались мне отвратительно влажными, и меня постоянно преследовал тошнотворный запах - словно здесь гнили трупы бесчисленных, давно умерших поколений. В замке всегда царил полумрак, и я время от времени, чтобы испытать хоть какое-то облегчение, зажигал свечи и пристально смотрел на них. Ни за одной дверью нельзя было увидеть солнца, потому что суровые гигантские деревья намного возвышались над самой высокой из доступных мне башен. Только одна-единственная черная башня поднималась над деревьями и уходила в неизвестное и непонятное мне небо, но она была полуразрушена, и невозможно было подняться на ее верх.
Я, должно быть, прожил годы в этом месте, хотя и не могу точно определить сколько. Наверное, обо мне кто-то заботился, но я не помню никого, кроме себя, ни одного живого существа, кроме крыс, летучих мышей и пауков. Для меня не было ничего гротескного в тех костях и скелетах, что были разбросаны в склепах глубоко под основанием замка. Я, фантазируя, связывал эти предметы с каждодневными событиями и находил их вполне естественными, даже более естественными, чем цветные картинки с изображениями живых существ, которые я обнаруживал в многочисленных заплесневелых книгах.
Из этих книг я узнал все, что знаю теперь. Ни один учитель не понуждал и не наставлял меня, и я не помню, чтобы слышал когда-нибудь человеческий голос за все эти долгие годы. Даже свой собственный голос мне был незнаком, потому что хотя я и читал в книгах о разговорах, но никогда сам не пробовал говорить вслух. Точно так же я не представлял себе своей внешности, потому что в замке не было ни одного зеркала, и я инстинктивно считал себя сродни тем юношам, чьи нарисованные фигурки попадались мне на рисунках в книгах. Я ощущал себя молодым, потому что знал мало и почти ничего не помнил.
Выбравшись из замка, за гнилым рвом под темными безмолвными деревьями я часто лежал, часами мечтая о прочитанном в книгах и страстно воображая себя среди пестрой толпы в солнечном мире. Однажды я попробовал выбраться из этого места, но чем дальше в лес я углублялся, тем больше сгущались тени и тем больше воздух вокруг наполнялся тягостным страхом, и, наконец, в исступлении я бросился бежать назад, к замку, боясь заблудиться в лабиринтах ночного безмолвия.
Так долгими, казавшимися бесконечными сумерками я мечтал и ждал, хотя и не знал, чего я жду. Потом в полумраке и одиночестве моя жажда света сделалась такой неудержимой, что я не мог больше оставаться там и протянул молящие руки к единственной высокой черной башне, которая поднималась над лесом и уходила в полное неизвестности небо. И наконец, несмотря на угрозу сорваться, я решил взобраться на башню, потому что лучше было взглянуть на небо и погибнуть, чем прожить всю жизнь в сумерках, так и не увидев ни разу дневного света.
Я поднялся по стертым древним каменным ступеням до уровня, где они кончались, а дальше, ежесекундно рискуя упасть, стал карабкаться вверх, цепляясь за мельчайшие выступы. Страшным и грозным казался мне этот мертвый каменный цилиндр без ступеней, черный, разваленный и заброшенный, полный взбудораженных летучих мышей. Я карабкался уже из последних сил, а тьма все не рассеивалась, и вокруг по-прежнему царил холод, подобный холоду древних могил.
Внезапно, после бесконечно долгого и страшного карабканья, я почувствовал, что моя голова уперлась во что-то твердое, и понял, что наконец добрался до потолка или, по крайней мере, до перекрытия. Протянув в темноту свободную руку, я ощупал преграду и обнаружил, что она каменная и недвижимая. Потом я пробирался вокруг башни, цепляясь за любые выступы в слизистых стенах до тех пор, пока моя рука не ощутила, что эта преграда на моем пути наверх чуть поддалась. Тогда я уперся в плиту головой, используя обе руки, чтобы поднять ее...



"Посыльный"
Уильям Тенн

- Добрый день, да, это я утром звонил... Можно войти? Спасибо. Теперь я вам все расскажу, и если вы - тот человек, которого ищу, дело пахнет миллионами... Нет, нет, я не псих какой-нибудь. Вот моя визитная карточка. «Малькольм Блинн. Краски для малярных работ». И я свое место знаю. Но послушайте меня.
Было это пять недель назад, в среду. К нам как раз поступил срочный заказ - доставить триста галлонов белой краски для одной строительной фирмы. Все бегают. И тут Хеннесси - он у меня бригадиром - ехидно так говорит:
- Мальчишки-то, посыльного, что-то долго нет. Наверно, ему уже надоело работать.
Несколько человек засмеялись.
- С каких это пор у нас посыльный? - остановил я Хеннесси. - Тут я всех нанимаю. Сколько ему лет?
- Откуда мне знать, мистер Блинн? - отвечает бригадир. - Девять, может, десять. Худой такой, но одет неплохо.
- Нечего ему здесь делать. Хватит с меня водителей.
- Я его не нанимал, - начал оправдываться Хеннесси. - Он пришел с утра и начал ныть, что, мол, хочет начать с самого низа, показать себя, что чувствует, что сможет выбиться в люди, и ему, мол, нужен только шанс. Он согласился работать бесплатно. Все, что ему, мол, нужно, - это ступенька на лестнице к успеху. Я и говорю: «Ладно, дам тебе шанс». Вручил ему пустую банку и приказал найти срочно краску - зеленую в оранжевый горошек. Пошутил, значит. А он схватил банку и бегом. Парни тут чуть на пол не попадали со смеха. Я думал, он больше не вернется.
- Да, смешно... - Хеннесси любит дурацкие шутки.
- Эй, смотрите, Эрнест вернулся! - крикнул кто-то.
Запыхавшись, мальчишка подбежал к нам.
- Я рад, что ты вернулся, - сказал Хеннесси. - Мне как раз нужна левосторонняя малярная кисть. Сбегай, разыщи. Мальчишка побежал к выходу, но в дверях остановился:
- Я постараюсь, сэр. Но краска... Я не мог найти зеленую в оранжевый горошек. Только в красный. Надеюсь, подойдет.
И убежал. Секунду было тихо, потом всех прорвало. Грузчики неудержимо гоготали.
- Как он тебя!
- В красный горошек!..
- Надеюсь, тоже подойдет!..
Хеннесси размахнулся ногой, чтобы ударить по банке с краской, но промахнулся, задев только край банки. Я наклонился над банкой - и обомлел. В ней была краска - зеленая в красный горошек!
Мысль заработала немедленно. Где мальчишка мог достать такую краску? Такая краска! Это же золотое дно!
Я подхватил банку.
- Как мальчишку-то зовут? Эрнест?
- Да, - буркнул Хеннесси, - и если он здесь еще появится...
- Ладно-ладно. У меня дела. Проследи тут... - и я двинулся в ту же сторону, куда убежал мальчишка.
Через три квартала я увидел его в конце улицы и быстро догнал. Одет он был как-то старомодно, но из чего была сделана его одежда, понять был трудно.
- Что, не нашел? - спросил я сочувственно.
Мальчишка вздрогнул, но потом, очевидно, узнал меня.
- Нет, не нашел. Ни у кого нет левосторонних кисточек...
- Костюмчик у тебя неплохой. Где такие продают?
- А, это из школьной пьесы. Конечно, немного не соответствует этой эпохе, но я думал...
- А где ты живешь?
- Ну, в этом, знаете, Бруксе... Вернее, в Бруклине...
Мальчишка определенно врал. Пора было говорить начистоту.
- Послушай, Эрнест, меня зовут Малькольм Блинн, и я...
- О-о-о! Нувориш-грабитель! Хозяин складов...

 
А так же еще множество не менее интересных рубрик в газете.
Покупайте! Читайте! Подписывайтесь!
Copyright © 1997-2006 ЗАО "Виктор Шварц и К"