2006

Издательский дом "Виктор Шварц и К*"

НаверхДомойКарта сайта

Частная
жизнь

Женские
дела

Тайная
власть

Зигзаг
удачи

Врачебные
тайны

Очная
ставка

Поле
чудес

Спец
выпуски

Спецвыпуск
"СУПЕРТРИЛЛЕР"

Секреты народных
целителей

Приложение
"Парад-Алле"

Спецвыпуск
"Черный Юмор"

 

Кем был библейский патриарх?

«Примечательно, что, хотя Моисей гораздо ближе, чем другие библейские патриархи, стоит к историческому времени, все же в его жизнеописании элемент чудесного и необычного занимает гораздо больше места, чем в сказаниях о патриархах. Те проходят перед нами обыкновенными людьми среди таких же, как они, обыкновенных людей. Моисей же от первого до последнего дня своей жизни стоит особняком. Его путь пролегает высоко над путями простых смертных, и мы не замечаем в его образе почти ни одной из тех общечеловеческих слабостей, благодаря которым портреты патриархов приобретают такую жизненную яркость...

Рождение Моисея, как и все вообще события его жизни, окутаны дымкой таинственности и романтики».
Таково мнение одного из авторитетнейших исследователей Библии Дж.Фрэзера. Этот ученый провел исчерпывающий исторический анализ всех книг Ветхого Завета и пришел к выводу о реальности абсолютного большинства описанных в них событий.

Таинственность же Моисея во многом возникает из-за того, что, будучи вполне земным человеком, он творит чудеса, которые по плечу только небожителям. Причем они начинаются лишь с того момента, когда 80-летний старец пас в пустыне овец и увидел горящий, но не сгорающий терновый куст, из которого голос Господа поручил ему вывести терпевших мучения израильтян из Египта.

Чтобы добиться согласия на это фараона, Моисей, представ перед ним, велит своему брату Аарону бросить его посох на землю и превращает палку в змею. Но египетские жрецы проделывают то же самое. И хотя змея Моисея поглощает их гадов, фараона это не убеждает. Как считает Фрэзер, причина такой неуступчивости, вероятно, заключалась в том, что фараон, видимо, был знаком с механизмом массового гипноза, который, скорее всего, использовался в данном случае обеими сторонами. Другими словами, «чудотворчество» вначале может иметь вполне реальное объяснение. А вот дальше найти его трудно, и это противоречит реалистичности Ветхого Завета.

Затем Господь наделяет своего эмиссара божественной силой насылать бедствия на землю фараонов - так называемые десять «казней египетских». Ударом жезла Моисей превращает воду в реке в кровь. «И рыба в реке вымерла, и река воссмердила, и египтяне не могли пить воды из реки; и была кровь по всей земле Египетской». Однако сердце фараона «не тронулось и сим».

Тогда Моисей продолжил свое «чудотворчество»: покрыл всю землю Египетскую жабами; потом стал насылать «песьих мух», моровую язву, воспаление с нарывами, град, саранчу, тьму кромешную. Но только смерть всех старших сыновей, «от первенца фараона... до первенца рабыни, которая при жерновах, и всего первородного из скота» заставила фараона уступить.

Далее в Библии подробно описываются чудеса, которые совершал пророк во время 40-летнего странствия евреев по пустыне. Тут и расступившиеся воды Красного моря; и столпы облачный и огненный, служившие своеобразными компасами; и манна небесная; и вода, забившая из скалы, и многое другое. Но вот относительно обстоятельств смерти Моисея Библия на удивление немногословна: «И взошел Моисей с равнин Моавитских на гору Нево, на вершину Фасги, что напротив Иерихона, и показал ему Господь всю землю Галаад... И умер там Моисей, раб Господень, в земле Моавитской, по слову Господню».

Столь явная скупость на детали выглядит тем более странной, поскольку ранее дается подробное описание правил на все случаи жизни, включая знаменитые десять заповедей, различных обрядов, устройств святилищ и т.п., не говоря уже о всевозможных приключениях скитальцев. Да и на протяжении всех пяти книг Моисеевых главный герой предстает скорее не как живой человек, а как некая символическая фигура. Ряд исследователей Библии полагает, что Моисей не имел реального прототипа и был нужен ее авторам только для того, чтобы изложить религиозные и нравственные правила. Но есть и другая точка зрения.
 



- А, вот и вы, господин шарлатан! Много ли народу вам удалось убить сегодня?
- Не очень, сир...

Такой диалог происходил почти ежедневно между медиком Жаном-Николя Корвизаром де Маре и его пациентом - Наполеоном I. Бонапарт не доверял докторам и не любил их. Однажды он сказал Корвизару: «Химия - кухня медицины, а медицина - наука палачей». Всю жизнь Наполеон пытался лечиться самостоятельно, изобретая для этого довольно экзотические способы, но состояние его здоровья всегда оставляло желать лучшего. Вот почему бытует мнение, будто приступы разнообразных недугов оказывали значительное влияние на поступки императора в самые решающие моменты.

О детских болезнях Наполеона известно немногое: лишь то, что уже в юности появились первые признаки уретрита - воспаления мочеиспускательного канала. Это заставляло его невыразимо страдать, и только пиявки и горячие ванны, предписанные доктором Бойером, как-то облегчали состояние Бонапарта.

До наших дней дошло примечательное описание 26-летнего Наполеона, сделанное одной из приятельниц Стендаля:

«Это был, пожалуй, самый худой и самый странный мужчина из всех, что я встречала. По моде того времени он носил «собачьи уши» - длинные волосы, спускавшиеся по бокам до самых плеч. Эта вольная прическа абсолютно не вязалась с его мрачным, отсутствующим взглядом. Черты его лица отличались тонкостью и изяществом, но прежде всего бросалась в глаза именно худоба, которая придавала ему болезненный вид и внушала жалость. Иногда в общей беседе он оживленно рассказывал различные истории, но бывали дни, когда избегал общения и не произносил ни одного слова...»

Худоба юного генерала объяснялась просто: с детства придерживался он простой диеты, основанной на молоке, хлебе и кукурузной похлебке. А что до его словоохотливости, то ее заметила еще мать Наполеона - Летиция. Она рассказывала: сын готов спорить с кем угодно! Она даже прозвала его «Рабулионе», что значит «спорщик», вместо «Набулионе» (так по-корсикански звучит «Наполеон»). Эта склонность к бурным дискуссиям не покидала Бонапарта в течение всей жизни. «В пылу спора он не считается ни с кем и ни с чем», - вспоминал придворный, сопровождавший императора в изгнание на остров Святой Елены.

Постоянные приступы уретрита привели к тому, что у Бонапарта развилась дизурия - нарушение мочеиспускания. Он жаловался доктору: «У меня всегда были нелады с мочеиспусканием, теперь же я чувствую мучительные позывы все чаще и чаще». 

Личный врач лечил своего пациента горячей водой, причем в ход шла первая попавшаяся бочка. Так сформировалась привычка Наполеона к очень горячим и продолжительным (до двух часов) ваннам - только они приносили ему облегчение.

Хроническое заболевание мочеполовых путей не могло, предполагают историки, не оказать влияния на личную жизнь императора, на его деятельность в качестве главы государства и полководца. Скажем, практически сразу после женитьбы на Марии-Луизе Бонапарт вынужден был переселиться в отдельную спальню «для того, чтобы не беспокоить супругу, то и дело поднимаясь по ночам».



Эти строки Григорий Распутин надиктовал незадолго до роковой ночи с 16-го на 17 декабря 1916 года, когда его настигли пули убийц в доме князя Феликса Юсупова. Записка, которую потом посчитали пророческой, была показана царице и передана на хранение митрополиту Питириму.

Многое и в самом деле сбылось: смерть самого старца, убийство царской семьи и почти всех родственников в предвещанный срок, истребительная Гражданская война. Непонятно лишь, как истолковать названный им 25-летний период. 1941 год, конечно, сам по себе знаменателен для России и мира, но «кровь на руках бояр и дворян» лишь с очень большой натяжкой можно счесть знаком происшедших военных бедствий.

Случайно угадана лишь смерть одного из заговорщиков - великого князя Дмитрия Павловича в 1942 году. Но непосредственные убийцы умерли в иные сроки: Пуришкевич - в 1920 году, а Юсупов, хоть и «оставил Россию», благополучно дожил до 80, скончавшись в 1967 году.

Стоит вспомнить еще об одном пророчестве, сделанном в 1905 году французом Папюсом, магом и розенкрейцером, пользовавшимся полным доверием императорского двора. В грозовой атмосфере тех дней Папюс дал в Царском Селе спиритический сеанс, вызвав дух Александра III. Николай II вопросил тень в бозе почившего родителя о неотложных мерах, какие следовало бы принять в борьбе с либеральными идеями. Ответ гласил:

«Ты должен во что бы то ни стало подавить начинающуюся революцию, но она возродится и будет тем сильнее, чем суровее должны быть репрессии теперь».

Посол республиканской Франции Морис Палеолог не без сарказма заметил:

«Изумленные царь и царица еще ломали голову над этим зловещим предсказанием, когда Папюс заявил им, что его логическая (?) сила дает ему возможность предотвратить катастрофу, но что действие его заклинания прекратится, лишь только он сам исчезнет с физического плана... И вот с 26 октября маг Папюс исчез «с физического плана», и действие его заклинания прекратилось. Значит - скоро революция!..»

Эти строки написаны 21 ноября 1916 года, за месяц до убийства старца. Как и посол короля Великобритании, Палеолог более всего был озабочен возможным выходом России из войны и не спускал глаз с Распутина и его клиентуры. В посольских депешах старец с его безграмотными записками упоминается в два-три раза чаще, нежели царь. Как же! «Делатель министров», «глава пронемецкой партии», чуть ли не кайзеровский шпион...

Распутин уговаривал заключить мир даже при «самых плохих условиях»:
- Когда Россия окрепнет, тогда и можно будет пересмотреть.



Был я тогда молодым журналистом и работал в очень престижной и довольно либеральной по тем временам организации - Агентстве печати «Новости». Писать - разумеется, в определенных идеологических рамках - нам разрешалось о чем угодно, благо, что подавляющее большинство наших сочинений публиковалось за границей, а значит, советскому читателю, чья политическая непорочность бдительно оберегалась, они были недоступны.

Этой журналистской вольницей я старался воспользоваться сполна. Организовывал себе творческие командировки на винные и ликеро-водочные заводы, проводил импровизированные опросы прохожих на улицах, брал интервью у православных епископов и делал репортажи о еврейских праздниках из синагоги... Написал даже очерк «Секс в СССР», хотя само слово «секс» было тогда под запретом.

Вспоминаю я все это не самолюбования ради, а для того, чтобы с грустью констатировать: статья о Розе Кулешовой была первым за три года работы в АПН моим материалом, «зарубленным» начальством. Надо же было так случиться, что как раз в день его сдачи в агентство поступила строгая «указиловка» из ЦК: больше голову народу, в том числе иностранному, не дурить; сенсаций, сомнительных с точки зрения самой передовой в мире советской науки, не раздувать. Идеологические гайки мало-помалу закручивались, и мне было настоятельно рекомендовано выбросить свой свеженаписанный опус в мусорную корзину.

Готовя теперь этот материал к печати, я поначалу хотел в нем кое-что убавить и прибавить, додумать и переосмыслить. Но потом решил первоначальной картины «задним умом» не улучшать: пусть Роза Кулешова воспринимается так, как воспринималась «там и тогда», а не «здесь и сейчас». Поэтому открываю кавычки и воспроизвожу написанное двадцать семь лет назад дословно.
***

«Роза Кулешова, живи она в средние века, была бы признана ведьмой и сожжена. Эта двадцатидевятилетняя женщина из уральского города Свердловска обладает поразительным даром - она видит не только глазами, но и всей кожей, всеми частями своего тела. Что это - колдовство или шарлатанство, необычное развитие нормальных человеческих качеств или нечто необъяснимое, сверхъестественное? Долго спорили ученые мужи, кое-кто спорит и сейчас, а кое-кто просто отмахивается: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда». Тем не менее феномен Розы Кулешовой продолжает существовать и удивлять, в чем еще раз убедился автор этих строк, встретившийся с ней в Москве.

Роза Кулешова остановилась в гостинице «Минск», на улице Горького. Здесь ее, видимо, уже все знают - дежурная в вестибюле, не задумываясь, называет мне номер ее комнаты.

- Здравствуйте, Роза!



Именно в качестве журналиста, одного из первых советских вьетнамистов, я видел многое, что скрывалось под грифом «совершенно секретно». Но не ждите ужасных тайн - речь пойдет о том, что тогда некоторые ханжи называли «аморалкой». О ней, «прекрасной аморалке», и рассказ.

Замечу сразу, что в те годы никто не был наказан во Вьетнаме по поводу аморалки. И это - несмотря на суровую военную и партийную дисциплину. В чем причина подобного невероятного феномена? В разуме ли советского руководства, в терпимости и понимании проблем вьетнамцами, в отсутствии доносчиков или в нежелании «инстанций» читать пасквили? А может быть, в умении хранить в тайне, ловко обеспечивать скрытность всех негласных половых контактов советских и индокитайских граждан и гражданок на земле, охваченной военным пожаром?

Итак, начнем повествование, но сначала немного статистики, пролог перед фактами и некоторыми размышлениями.

...В середине 60-х, в начале вьетнамской войны, в Ханое было пять советских журналистов («Правда», «Известия», ТАСС, АПН, радио-«телевидение»). В противостоящем Сайгоне находились около 2500 американских журналистов. Резидентура 1-го Главного управления КГБ состояла в 1966-м тоже из пяти человек (резидент, консул (зам), шифровальщик, водитель, дипломат в ранге третьего секретаря - единственный в то время офицер КГБ, знавший вьетнамский язык). В Сайгоне же в отделении резидентуры ЦРУ числились в 1967 году 386 сотрудников. 

В Ханое почти все работавшие советские граждане - дипломаты, журналисты, представители МВТ, ГКЭС, геологи, нефтяники, строители, военспецы и другие - жили без жен. Военное время требовало «жертв», накладывало свой отпечаток.



- В него очень была влюблена моя знакомая, - рассказывает дочь Олега Николаевича Ефремова Анастасия, - и как-то, сидя у меня дома, дозвонилась до своего кумира, но не смогла говорить и попросила меня, а сама слушала любимый голос по параллельной трубке. Он, надо сказать, довольно долго и терпеливо слушал мой тривиальный текст, а потом сказал: «Девушка, у вас такой приятный голос - приезжайте, познакомимся лично». Подруга опять же побоялась ехать, а у меня были на тот период другие интересы...»

Еще одно свидетельство - в дневнике Валерия Золотухина: «20.11.1969. Одна девчонка пришла наниматься в костюмеры.

- Я, - говорит, - хочу Высоцкого каждый день видеть.

- А ну, идите отсюда!»

Заметьте - год 1969-й. До высшего пика популярности Высоцкого было еще где-то «две четверти пути».
Ведавшей кадрами на Таганке сердобольной Елизавете Авалдуевой в театре Владимир Семенович «плакался в жилетку»: «Елизавета Иннокентьевна, это не влюбленные, это - сумасшедшие! Когда я пою, у них в мозгах что-то происходит». Одна из поклонниц звонила несколько месяцев: «Передайте ему, что я жду у газетного киоска...»

На  собрании  труппы  театра 1 августа 1980 года, созванном для обсуждения будущего спектакля, посвященного памяти Высоцкого, главный режиссер Юрий Петрович Любимов вспомнил: «Очень хорошо он сам говорил о поклонницах: «Это же половина больных: всю ночь сидят тут, в подъезде. К счастью, много тихих...»

Сосед Высоцкого по дому на Малой Грузинской художник Гриша Брускин подтверждал: «Подъезд осаждали безумицы, прибывающие из различных уголков необъятной нашей родины. Строгие консьержки Варвара Ивановна и тетя Надя в дом их не пускали. Девушки караулили часами на улице...»

В последние годы жизни его популярность была воистину бешеной.

Во время съемок одного из эпизодов телесериала «Место встречи изменить нельзя» район Большого театра был оцеплен милицейскими кордонами. Народу у ограждений, вспоминал Конкин (Шарапов), толпилось множество. «Поклонники Владимира Семеновича ошивались поблизости в надежде на автограф. Да и просто живого Высоцкого увидеть - подарок судьбы... Тут Владимиру Семеновичу понадобилось поправить что-то в прическе, и он отошел к гримеру. Вдруг из-за наших спин раздается его ор - иерихонская труба. Мы с режиссером Станиславом Говорухиным оборачиваемся, и наши челюсти «падают» на асфальт. Какая-то почитательница его дарований непостижимым образом проникла на съемочную площадку. И вот она увидела своего кумира... И, не найдя лучшего способа выразить свои чувства, она... укусила его за плечо. Ему больно! Он пытается ее оторвать, но не тут-то было. Не выдержал Владимир Семенович: «Помогите же!» Мы за руки, за ноги барышню от него оторвали. На следующий день, помимо кольца дежурных и веревок, поставили еще милицейский «бобик» с решетками. И как только возникала пауза (бутерброд проглотить, в сценарий глянуть), он тут же - нырк в эту «кутузку». Старшина его запирал и ходил гордо: «У меня там Высоцкий!..»


Прекрасным майским днем мы оказались на даче какого-то генерала в Барвихе, где собрались представители высокопоставленной верхушки. Народ к нашему приезду был порядком «нагрузившись», поэтому на нас никто не обратил внимания. Отец принялся целенаправленно искать Фурцеву. Молодой человек в шортах и босиком на наш вопрос махнул неопределенно рукой в сторону сада. Мы пошли вдоль аллеи с белыми ажурными скамейками по бокам. На одной из них и обнаружилась министр культуры. Была ли она сильно пьяна или ее развезло от жары, не знаю, но выглядела она весьма непрезентабельно, и я, признаться, не сразу ее узнала. Отец подошел к ней и, морщась, принялся будить. Катя открыла один глаз и села.

Очнувшись, она милым женским движением поправила волосы и, взглянув на отца, сказала: «А, это ты, Брежнев?» По-видимому, она мало соображала, какой именно Брежнев перед ней. Разговаривать с ней о делах было совершенно бесполезно, и я стала делать отцу знаки рукой: уйдем, а? Но он рискнул затеять разговор о моем поступлении во ВГИК. Катя была до такой степени невменяема, что пообещала, что завтра же «начнутся съемки у Бондарчука и что роль мне в этом фильме обеспечена». На все вопросы отца она отвечала однозначно: «Да, непременно», называла его Леней и лезла к нам целоваться. 

После неуспешной попытки пообщаться с мадам Фурцевой, оставив ее досыпать на скамеечке, мы отправились к «сливкам общества», которые мне показались изрядно прокисшими. На заднем дворе, куда мы пришли, мне представилась такая картина, что я остановилась, разинув рот. Маршал Советского Союза Родион Малиновский, занимавший пост министра обороны страны, окруженный брюхатыми в разноцветных трусах товарищами, нырял в фонтан с бортика. Один из ныряльщиков уже плавал, третий стоял рядом с маршалом со спустившимися ниже всяких возможностей трусами в больших белых ромашках. Плавающий седой господин тем временем вынырнул из фонтана с золотой рыбкой в руках до того счастливый уловом, что даже не заметил, что оставил трусы в фонтане. Восторг по поводу удачной ловли, негодование на неудачу - все сопровождалось отборным русским матом. «Вот, блядь, - сказал маршал обороны Родион Малиновский, - ускользнула из ручонок». 

С трудом отбившись от их мокрых рук и слюнявых поцелуев с обещанием непременно быть завтра и понырять с ними с утреца, мы с отцом вырвались на простор и почти бегом кинулись к поджидавшей нас машине.

Родиона Малиновского мне увидеть больше не довелось, а слышать приходилось. Когда отец лежал в клинике 4-го Управления, там же лечился без поправки министр обороны. Кажется, у бедняги были больные почки. Его мучили страшные боли, и в перерывах между уколами он дико кричал. Слушая из отцовской палаты этот крик, в котором не было уже ничего человеческого, я с грустью думала о том, что все в жизни кончается, и кончается часто трагично и печально.

Мне доводилось бывать и с Шолоховым в одних компаниях. Ничем особенно он не выделялся, к тому же за молодостью собственных лет казался мне стариком.



Джуди Гарленд (ее настоящее имя - Фрэнсис Гамм) - знаменитой американской актрисы и певицы, матери не менее знаменитой Лайзы Миннелли - никогда не возникало проблем с аудиторией: у нее везде хватало слушателей. Родившись в семье музыкантов-исполнителей, Джуди начала выступать на сцене с шести лет и уже тогда демонстрировала вокальные способности, удивительные для своего возраста. 

Зимой 1939 года юная актриса играла в мюзикле «Волшебник из страны Оз» и записала песню, которая принесла ей славу, - «Над радугой». Это был уже седьмой фильм Гарленд. В том же году она была удостоена чести оставить отпечатки своей руки и ноги на мягком гипсе «площади Славы» Голливуда - знак международной звезды. Было ей в ту пору всего 17 лет. Вскоре Джуди сделала для себя открытие: весь мир ждет от нее, чтобы она и дальше оставалась хорошенькой девчонкой-подростком, нашедшей счастье где-то за радугой. 

Джуди подписывает контракт с киностудией МГМ («Метро-Голдвин-Майер»). Но... «В контракте Джуди, - отмечает ее биограф Джеральд Фрэнк, - был ряд довольно суровых и даже ужасающих пунктов... Если Джуди выглядела хуже обычного или ее голос звучал не так ярко и наполненно и поэтому она выступала недостаточно хорошо, ей не платили гонорара».

Актриса начала принимать лекарственные препараты, которые были выписаны для контроля за аппетитом и, следовательно, весом. Кроме того, из-за весьма напряженного графика работы Джуди к вечеру часто была слишком возбуждена, чтобы заснуть.

Кинорежиссер Винсенте Миннелли - второй муж Джуди Гарленд, неоднократно требовал, чтобы она перестала глотать таблетки. Но напряженная работа на киностудии МГМ требовала от актрисы полной отдачи, а если она не пила лекарство, то оказывалась «не в форме».

В 1946 году у Джуди и Винсенте родилась дочь Лайза. В этот день Кей Томпсон, крестная малышки, подарила Джуди браслет - «на счастье». Впоследствии Джуди и Лайза носили этот браслет по очереди, будучи убеждены, что он приносит удачу.

Лайза стала для родителей центром мироздания. Они ничего не жалели для любимой дочери. В особняке на Эвансвью-Драйв, где они жили, для обожаемой дочери была приготовлена детская, которая стоила 70 тысяч долларов. Вокруг особняка построили миниатюрную железную дорогу, по которой можно было кататься голливудским детям и которая охранялась нарядом из ближайшего полицейского участка.

Однако отношения между родителями Лайзы постепенно осложнялись, и виной тому было развивающееся пристрастие Джуди к наркотическим средствам. В то время только что появившиеся психотропные препараты считались обычными лекарствами - ни у кого и мысли не возникало о возможных побочных эффектах. Джуди не только принимала психотропные таблетки, но и начала заниматься психоанализом, прочла несколько книг Фрейда. 

А затем... 

 
А так же еще множество не менее интересных рубрик в газете.
Покупайте! Читайте! Подписывайтесь!
Copyright © 1997-2006 ЗАО "Виктор Шварц и К"