2006

Издательский дом "Виктор Шварц и К*"

НаверхДомойКарта сайта

Частная
жизнь

Женские
дела

Тайная
власть

Зигзаг
удачи

Врачебные
тайны

Очная
ставка

Поле
чудес

Спец
выпуски

Спецвыпуск
"СУПЕРТРИЛЛЕР"

Секреты народных
целителей

Приложение
"Парад-Алле"

Спецвыпуск
"Черный Юмор"

 

Красавец  мальчик, отличавшийся при этом необыкновенным умом и приветливым характером, сразу стал всеобщим баловнем и любимцем в доме отца. Этому отчасти способствовало то обстоятельство, что первые две мачехи Леонардо были бездетны. Третья жена Пьеро, Маргарита, вступила в дом отца Леонардо, когда ее знаменитому пасынку было уже 24 года. От третьей жены сеньор Пьеро имел девять сыновей и двух дочерей, но никто из них не блистал «ни умом, ни мечом».
В 1466 году, в 14-летнем возрасте, Леонардо да Винчи поступил учеником в мастерскую Вероккьо. Удивительно: 20-ти  лет от роду он был уже провозглашен мастером. Леонардо брался за многие предметы, но, начав изучать их, скоро бросал. Можно сказать, что больше всего он учился у себя самого. Не обошел, скажем, своим вниманием музыку, в совершенстве овладев игрой на лире.
Современники вспоминают, что он «божественно пел свои импровизации». Однажды даже сам изготовил лютню особой формы, придав ей вид конской головы и богато украсив серебром. Играя на ней, он настолько превзошел всех музыкантов, собравшихся при дворе герцога Людовико Сфорца, что «очаровал» властительного сеньора на всю жизнь.
Леонардо, кажется, не был ребенком своих родителей, не был он флорентийцем и итальянцем, да и был ли он земным человеком? Этот супергений начала итальянского Возрождения настолько странен, что вызывает у ученых не просто изумление, а почти благоговение, смешанное с растерянностью. Даже общий обзор его возможностей повергает исследователей в шок: ну не может ЧЕЛОВЕК, имей он хоть семь пядей во лбу, быть сразу гениальным инженером, художником, скульптором, изобретателем, механиком, химиком, филологом, ученым, провидцем, одним из лучших в свое время певцом, пловцом, создателем музыкальных инструментов, кантат, наездником, фехтовальщиком, архитектором, модельером и т.д. Поражают и его внешние данные: Леонардо высок, строен и так прекрасен лицом, что его называли «ангелом», при этом сверхчеловечески силен (правой рукой - будучи левшой! - мог смять подкову). 
В то же время его менталитет кажется бесконечно далеким не только от уровня сознания современников, но и от человеческого вообще. Леонардо, например, полностью контролировал свои чувства, практически не проявляя эмоций, характерных для обычных людей, всегда сохранял удивительно ровное настроение. Более того, отличался каким-то странным холодом бесчувствия. Он не любил и не ненавидел, а только понимал, поэтому не только казался, но и был равнодушен к добру и злу в человеческом смысле (помогал, например, завоеваниям чудовищного Чезаре Борджиа), к безобразному и прекрасному, которые с одинаковым интересом изучал как нечто данное, внешнее. Наконец, по свидетельству современников, Леонардо был бисексуалом. Сегодня трудно точно судить, почему он сначала «изучал» науку любви с флорентийскими дамами, млевшими от этого красавца и умницы, а затем сосредоточился на гомосексуальных отношениях. Существует документ-донос, в котором именно да Винчи обвиняется в запрещенном тогда гомосексуализме. Аноним обвиняет его и еще трех мужчин в активной содомии над неким Джакопо Салтарелли, 17 лет, братом ювелира...



До недавнего времени некоторые документы, принадлежащие перу не менее известных, чем Лев Толстой, людей (например, Владимира Соловьева), не подлежали публикации, пылились десятилетиями в архивах. Между тем в них проступает совершенно незнакомый нам взгляд на то, что определило не только жизнь, но и смерть Толстого. С этим новым для нас взглядом можно соглашаться или не соглашаться, но знать его, как представляется, небесполезно. 
Начнем с письма его жены Софьи Андреевны, адресованного доброму знакомому - митрополиту Антонию, подписавшему в числе прочих распоряжение Синода об отлучении Льва Толстого от церкви.
«Прочитав вчера в газетах жестокое распоряжение Синода об отлучении от Церкви мужа моего, графа Льва Николаевича Толстого... я не смогла остаться к этому вполне равнодушной. Горестному негодованию моему нет пределов. И не с точки зрения того, что от этой бумаги погибнет духовно муж мой: это не дело людей, а дело Божие... Но с точки зрения той Церкви... которая громко должна провозглашать закон любви, всепрощения, любовь к врагам, к ненавидящим нас, молиться за всех, - с этой точки зрения для меня непостижимо распоряжение Синода.
Не могу не упомянуть еще о горе, испытанном мною от той бессмыслицы, о которой слышала раньше: о секретном указании Синода священникам не отпевать в церкви Льва Николаевича в случае его смерти.
Кого же хотят наказать? Умершего, не чувствующего уже ничего человека или окружающих его верующих и близких ему людей? Неужели для того, чтобы отпевать моего мужа и молиться за него, я не найду или такого порядочного священника, который не побоится людей перед настоящим Богом Любви, или «непорядочного», которого подкуплю большими деньгами для этой цели?
Графиня Софья Толстая, 
26 февраля 1901 г.».
Даже несколько выдержек из этого письма, как кажется, полностью должны снять витавшие в воздухе несколько десятилетий обвинения в непонимании Софьей Андреевной ее знаменитого мужа. Увы, но понимание одного человека другим не всегда означает взаимопонимание. И суть трагедии семьи Толстого состоит как раз в отсутствии взаимности. Истоки же, по свидетельству современников, в не слишком счастливом детстве и крайне тяжелом, «нигилистическом», как писал о нем Ромен Роллан, характере писателя. 
Рано осиротевший и воспитанный своими вполне благочестивыми тетками, Толстой занялся «богоискательством» еще в юности, дважды на разных факультетах провалившись на университетских экзаменах. Начав с чисто логических попыток проанализировать христианство, после 1900 года он приходит не только к отрицанию самой сути этой религии, но и к отрицанию существования Иисуса как исторической личности...
В чем же видели современники, близко знавшие Льва Николаевича, причины такого нигилизма? Одно из неожиданных утверждений: Толстому элементарно не хватало... образования! Вот, например, что сообщает известный филолог профессор Диллон, лично знавший писателя, переводчик некоторых его произведений на английский язык.
«Как ученый богослов он не имел под собой почвы. Он не изучал ни греческого, ни еврейского языка в университете и его спазматические усилия изучить языки на старости лет дали плохие результаты... Плохое, дилетантское знание греческого языка и упрямое, бессознательное желание найти в Евангелиях только то, что подходит к его рационалистическому умственному вкусу, дает ему случай находить «бесчисленные ошибки», нарушающие истинный смысл документа. Он ревностно заменяет их своими «правильными» версиями... Толстой с раздражением отвергает саму мысль, будто Христос, даже если Он существовал, мог верить в какой-либо небесный рай или жизнь Души после смерти. Чудеса? Воскресение из мертвых? «Ах, - говорил он, - не понимаете разве, что все это выдумка современников, и особенно этой б... Магдалины?»...



Жизнь Петра Ильича Чайковского, канонизированного в общественном сознании как вполне удачливого, достигшего мировой славы композитора-классика, на самом деле была непрерывным и изнурительным противостоянием окружающему миру. Противостоянием, обусловленным особенностями нервной и физиологической организации Чайковского, составлявшими тайну его личности.
...Все началось еще в детском возрасте. Повышенная нервная возбудимость, чувствительность и хрупкость четырехлетнего ребенка доставляли немало волнений родителям. Приглашенная к Пете гувернантка Фанни Дюрбах (родом из французской Швейцарии) называла его «фарфоровым мальчиком». Он обожал свою мать и очень полюбил Фанни, разлука с которой (вследствие переезда семьи Чайковских из родного Воткинска в Петербург, когда Петру было восемь лет) вызвала у него сильное душевное потрясение.
Невротическая предрасположенность не могла не сказаться на формировании психики юноши. Биографы Чайковского отмечают, что большую роль сыграло страстное обожание им матери, граничащее с обожествлением; в любви к ней он находил удовлетворение своих романтических порывов и мечтаний и освобождение от неутоленных сексуальных страстей. Смерть матери от холеры явилась для 14-летнего юноши страшным ударом. Спасением стал уход в сочинение музыки - первое произведение Чайковского (к сожалению, утерянное) датировано месяцем смерти его матери. «Без музыки я в то время сошел бы с ума», - писал впоследствии композитор. В мире звуков находят выход его страстные эмоции. И тут возникает весьма существенное обстоятельство: он начинает отчетливо сознавать свою гомосексуальную ориентацию.
Трудно сказать с определенностью, в чем кроется изначальная причина гомосексуализма Чайковского. Возможно, сыграла роль и наследственность: его младший брат Модест и племянник Боб (Владимир) также отличались нестандартной сексуальной ориентацией. Так или иначе, но эта особенность превратила существование Петра Ильича в цепь мучительных переживаний, бесплодных попыток борьбы с самим собой и душевных кризисов. Надо отдать должное мужеству Чайковского, преодолевавшего эти кризисы, часто доходившие до реальной опасности самоубийства, путем перевода эмоций в музыку. Именно так были созданы Четвертая симфония, опера «Евгений Онегин».
Но вернемся к хронологии событий. В 1859 г. 19-летний Чайковский окончил Училище правоведения в Петербурге, куда был определен родителями (еще до смерти матери). Будущий композитор получил должность в Министерстве юстиции и чин титулярного советника. Однако карьера чиновника совершенно его не привлекает, и он решает оставить службу, посвятив себя музыке. В 1862 г. Петр Ильич поступает в только что открывшуюся Петербургскую консерваторию, в класс композиции Антона Рубинштейна - основателя и директора консерватории. Занятия музыкой, в особенности работа над своими сочинениями, приводили его в состояние странного нервного возбуждения: ложась спать, он ощущал потерю чувствительности в руках и ногах или дрожь во всем теле, страдал от бессонницы и иногда испытывал галлюцинации. Петр Ильич общался с очень немногими людьми; одним из них был его товарищ по Училищу правоведения (ставший потом поэтом) Алексей Апухтин, сыгравший, как предполагают, немаловажную роль в развитии гомосексуальных наклонностей Чайковского. К концу обучения в консерватории Чайковский впал в глубокую депрессию. Он считал себя никому не нужным неудачником, так как к двадцати пяти годам еще не создал ничего значительного.
Но судьба делает неожиданный поворот. В 1865 г. в Петербург приезжает Николай Рубинштейн, блестящий пианист и дирижер, брат Антона Рубинштейна, основавший в Москве вторую русскую консерваторию и подбиравший для нее профессоров. Антон Рубинштейн рекомендует брату своего выпускника - Чайковского. Петр Ильич переезжает в Москву и попадает под крылышко Николая Рубинштейна, поселившего Чайковского в своем доме и окружившего его заботой и вниманием. Сам Николай Рубинштейн вел довольно шумный образ жизни. Он часто возвращался домой под утро, питал слабость к женскому полу, азартным играм и особенно к алкоголю. Чайковский к азартным играм не проявлял никакого интереса, к женщинам, как и прежде, был совершенно равнодушен. А вот к алкоголю пристрастился и часто бывал изрядно пьян - эта тяга к спиртному осталась у него на всю жизнь. Но... Вот что пишет в своих мемуарах брат Чайковского Модест: «Никто не сыграл большей роли в судьбе композитора, никто не способствовал в большей степени и как друг, и как художник расцвету его славы, никто так не заботился о Петре и никто так активно не поддержал его первые робкие шаги, как директор Московской консерватории»...



Париж. 1905 год. В великосветских салонах появилась новая тема для разговоров и неутихающих сплетен. Их героиня - пряная, как запах мускуса, темноволосая красавица с европейскими чертами лица и загадочным именем Мата Хари. Исполнительница восточных танцев с раздеванием, вихрь, сметающий все на своем пути.
Ее популярность растет как снежный ком. Вместе с ней - гонорары. Интерес публики разжигается умело подпущенными слухами о необычайной, романтически-трагичной судьбе несомненно талантливой артистки. Из уст в уста переходит история о юной воспитаннице таинственного храма на юге Индии. Однажды там ее увидел некий английский офицер. Роковая любовь с первого взгляда. Похищение с погоней. Офицер женится на прелестной индуске. В положенный срок рождается чудесный ребенок - плод их любви. Но молодую чету преследует рок в образе слуги - религиозного фанатика, чье мрачное сердце не может простить Мата Хари измену богам. Он убивает ребенка. Мата Хари собственноручно душит детоубийцу. Вскоре, не выдержав удара судьбы, умирает ее муж. Молодая женщина остается одна, без средств к существованию, и принимает решение отправиться в Европу, чтобы вынести на суд публики ритуальные индусские танцы. Ими она в совершенстве овладела в таинственном полумраке храмов.
Итак, публика валом валит на подкрашенный столь дивной легендой стриптиз. Однако специалисты обращают внимание на то, что ее танцы носят скорее индонезийский, нежели южноиндийский характер. Ох уж эти ученые книжные черви! В салоны приходится запустить новую легенду. На этот раз Мата Хари становится дочерью прекрасной яванки и голландского фермера. Этим необычным коктейлем в жилах и объясняются европейские черты ее лица, смуглость, цвет волос - «вороново крыло». Из монастыря, где якобы воспитывалась юная прихожанка, ее увозит пораженный стрелой амура высокопоставленный священник. Однако их счастье длится недолго. Грандиозная ссора на почве ревности - и Мата Хари возвращается под отчий кров. Этим недовольна ее мать: она насильно водворяет дочь в индонезийский храм, откуда ее похищают вторично. На этот раз - тот самый английский офицер. Что было дальше - смотри выше...
Как бы там ни было, при несомненной красоте, уме, таланте и склонности к авантюрам Мата Хари была обречена на шумный успех в высшем обществе. Молва приписывала ей любовные связи то с кронпринцем, то с министром, то с генералом. Симпатизирующая танцовщице парижская публика зачислила в штат возлюбленных артистки добрую половину самых высокопоставленных лиц французской столицы. Она купается в золоте и тратит больше, чем зарабатывает.
Этим и воспользовалась немецкая разведка - самая высокоэффективная и широко разветвленная в то время.
Как гласит легенда, Мата Хари становится в ней едва ли не «агентом 001», узнавая через своих любовников самые главные военные тайны Франции и передавая их в немецкую ставку. И если несколько французских наступлений во время первой мировой войны захлебнулись в крови - это ее вина! Считалось, что в «послужном списке» танцовщицы жизни тысяч и тысяч французских солдат, десятков французских разведчиков, работавших в Германии, а заодно и жизнь лорда Китченера, английского главнокомандующего. Именно Мата Хари якобы сообщила немцам дату отплытия крейсера «Хэмпшир», который затонул вместе с экипажем и лордом после торпедной атаки немецкой подлодки...



Существует метод философского познания, называемый метафизическим, являющийся одним из немногих инструментов, с помощью которых можно заглянуть в запредельное. Метафизика оперирует непривычными для нас понятиями. Например, все природные и социальные процессы представляются ею как отголоски событий, происходящих в иноматериальных мирах, где царят и борются демонические сущности, мыслящие стихии планетарного и вселенского масштаба. Поэтому ход истории в этих мирах, именуемой метаисторией, определяет и ход земной истории. Знание законов метаистории позволяет предвидеть будущее человеческого общества, предугадать появление и роль в этих событиях выдающихся личностей.
Если обычных людей можно сравнить с хворостом, необходимым для поддержания огня в костре истории, то историческая личность - яркая искра, высоко взлетающая над этим костром и несущая либо свет, либо погибель отдельным народам и даже всему человечеству.
Во все времена люди задавались вопросом: благодаря чему порой самая заурядная личность возносится на вершину власти и обретает возможность влиять на ход событий, распоряжаться судьбами тысяч и миллионов? Что это: случайное попадание в струю или проявление неких выдающихся качеств? Метафизика дает ответ на вопрос. Она говорит: потусторонние силы - светлые ли, темные ли, - избирая для какой-либо миссии определенную личность, наделяют ее необходимыми для достижения цели волевыми или интеллектуальными способностями, энергией. 
У темных сил свои избранники, у светлых - свои. Неизгладимый след в истории государства Российского оставил один из черных мессий XX века - Иосиф Сталин. Сколько исследований посвящено этой мрачной личности! И почти у каждого ученого своя точка зрения, свой взгляд на «вождя всех времен и народов». В чем причина такого разноголосия? В том, считает выдающийся русский философ-метафизик Даниил Андреев, что судят они Сталина земными мерками, не выходя за границы реального мира. А ведь самое главное сокрыто как раз за пределами этого мира. С точки зрения метаистории в понимании характера Сталина, причин его решений и поступков нет ничего загадочного и необъяснимого.
Итак, в бедной верующей семье, жившей в горной деревушке, располагавшейся где-то на границе между Европой и Азией, увидело свет существо, рождение которого было предопределено: ему предстояло стать грядущим властелином Российской империи и одновременно новым воплощением Антихриста. (Тут отметим, что каждое из земных воплощений Антихриста являлось как бы репетицией главной его роли, много веков подготавливаемой высшими силами Мрака. И вот настал час генеральной репетиции.)
Характерно выглядел уже детский портрет «вождя»: глаза, угрюмо, самоуверенно и враждебно глядящие перед собой; в очертаниях рта - упорство и бессердечие. Под удивительно низко росшими волосами - поразительный, конической формы череп, увенчанный той выпуклостью, которая говорит о большой мистической одаренности. Позже на многочисленных его портретах отпечатается на этом лице неимоверная воля, безграничная самоуверенность, убийственная хитрость и непонятная, противоестественная тупость.
Почему этот человек, определенный повелевать Россией, был рожден не в недрах русского народа? Вероятно, та же закономерность обусловила и рождение Бонапарта - не во Франции, а на маленькой Корсике. И Корсика, и Грузия - отсталые горные страны, где жизнь человеческая не стоит и гроша, где люди суровы, мстительны и по любому поводу готовы пустить в ход оружие, где каждый конфликт перерастает в кровавое побоище. И Сталин, и Бонапарт были чужеродными для обеих великих стран - России и Франции: людьми, не связанными духовным и кровным родством с народом, который им предстояло поработить. Именно такими они и должны были быть, чтобы безжалостно повелевать массами.
Гениальность тирана складывалась из величайшей силы самоутверждения и величайшей жестокости. Носитель своеобразной темной гениальности, проявлявшейся во всем, что имеет отношение к тирании, Сталин в то же время обладал государственными способностями не выше среднего. Он оказался плохим хозяином, плохим дипломатом, плохим партийным руководителем, плохим государственным деятелем. Полководцем он не стал вообще. Можно ли истребляющего верных соратников считать разумным лидером? Можно ли руководителя государства, которого после всех его политических ухищрений война застает врасплох, назвать хорошим политиком и дипломатом? Можно ли полководца, истребившего накануне войны цвет своей армии, «выигравшего» войну с потерями, более чем в 10 раз превышающими потери противника, назвать полководцем?..



Юная парижанка Эдит Джованна Гассион не запомнила той ночи, когда  она стала женщиной. У нее было много приятелей, особенно среди солдат и матросов, - военная форма еще до близости повергала ее в любовный экстаз. К тому же она не считала зазорным, если в постели оказывалось сразу несколько разгоряченных спиртным и страстью партнеров: черт возьми, разве не от этого веселее и бесшабашнее становились их игры?!
Одна из таких игр сделала ее матерью. Сообщая 17-летней мадам Гассион, что у нее родилась девочка, доктор заметил: «Считайте, это чудо. Ваш организм таков, что вообще-то вам не суждено иметь детей...»
Эдит Гассион - маленькое, тонкорукое, щуплое создание, одетое, словно нищенка, - не умела ни читать, ни писать, на жизнь зарабатывала пением на улицах, что полицейские расценивали как попрошайничество. И вдруг - ребенок! Два года она вместе с сестрой Симоной выхаживала малышку, но девочку сразил менингит. Хоронить ее было не на что. Конечно, подруги кое-какие деньги собрали, однако вскоре выяснилось: не хватает 10 франков. «Ну, с этим я справлюсь», - как всегда, сказала Эдит и отправилась на бульвар, где обычно проститутки искали клиентов. Ей повезло - солидный мужчина пригласил ее в отель. «Послушай, малышка, - снимая брюки, спросил он в номере, - а ведь ты явно несовершеннолетняя. Зачем ты этим занимаешься?» - «Надо похоронить дочь, не хватает десяти франков...» Клиент выругался, достал из портмоне крупную банкноту, вложил ей в руку и вытолкнул за дверь...
Некоторое время спустя Эдит Гассион исчезла, однако в Париже появилась Эдит Пиаф - певица, будущая всемирная знаменитость, в пору нищенства пообещавшая сестре: «Вот запомни мои слова - мы будем богаты! Очень богаты! У нас будет белый автомобиль и черный негр-шофер...»
Однажды ее пение на улице услышал владелец кабаре, расположенного на Елисейских полях, и решил попробовать - выпустил замарашку на эстраду. Проба оказалась успешной. Это он придумал Эдит псевдоним - Пиаф, что на парижском арго означало «воробышек». Потом за воспитание взялся специалист по созданию «звезд», и благодаря ему она, не разбиравшаяся даже в нотных знаках, превратилась в кумира публики, песнями о любви пробуждая в мужчинах яростное вожделение. И если кто-то из них вызывал в ней ответное чувство, сестра, сопровождавшая Эдит везде и всюду, замечала это сразу. Ну во-первых, Эдит тотчас принималась вязать своему избраннику фиолетовый свитер. Во-вторых, начинала утверждать, что у нового любовника - голубые глаза, хотя на самом-то деле они могли быть и карими, и зелеными. В-третьих, она, уже прилично зарабатывающая концертами, уходила в рейд по магазинам и портным. «Для начала его нужно одеть», - говорила малышка и дюжинами закупала рубашки, носки и галстуки, костюмы голубого цвета, туфли из крокодиловой кожи, но непременно маленького размера, поскольку заботливая влюбленная полагала: «Большие лапы - куриные мозги!» Ее не интересовало, что предпочли бы носить они, у нее был собственный вкус. И все без исключения мужчины (кроме разве что Ива Монтана и боксера Марселя Сердана) прошли сквозь подобные мучения, не желая недовольством обидеть Воробышка.
Помимо прочего, меняя мужчину, она меняла и обстановку в квартире, поскольку прежняя напоминала об уже ушедшем, а ей хотелось начать жизнь заново. Гонорары - миллион двести пятьдесят тысяч франков за вечер! - позволяли не скупиться, чем вовсю пользовались разного рода нахлебники. Их было множество - знакомых и полузнакомых, и каждый старался что-либо урвать, жалостливо рассказывая о придуманных полчаса назад неприятных ситуациях, якобы грозящих либо крушением всех надежд, либо позором.
Она избавилась от них, заполучив недельные гастроли в Нью-Йорке, однако и там успех был столь ошеломляющим, что Пиаф выступала в США четыре месяца. При полном триумфе певицу огорчало, пожалуй, лишь одно - «в отеле за постояльцами такая слежка, будто ты монахиня и дала обет девственности». И тем не менее она сумела вывернуться, о чем свидетельствует повествование, записанное ее сестрой - Симоной Берто. В мемуарной книге «Эдит Пиаф», выпущенной на русском языке Санкт-Петербургским издательством «Северо-Запад», Симона приводит слова Эдит об американцах:
«Ты не можешь себе представить, насколько для них любовь превратилась в гигиену здоровья. Они берутся за дело, «раз-два, раз-два», быстро, плохо - и на боковую. Встречаются извращенцы, для которых, раз ты француженка и парижанка, то должна выполнять любые прихоти, которые тебе неприятны; у них глаза на лоб лезут, когда ты отказываешься»...


Давно замечено, что мировая история, государственная, политическая, общественная, в обыденной жизни отражается в сотне самых простых, бытовых понятий. произнесешь, допустим, слово «карточки», и перед глазами тотчас встанет хмурая и настороженная Москва военных лет с ее затемнением, пустыми безжизненными витринами и молчаливыми очередями возле продовольственных магазинов. А при слове, скажем, «андроповка» воображение рисует не только бутылку с наклейкой, на которой заветные буквы как бы скачут («коленчатый вал» - одно из прозвищ этой водки), но еще и хамоватую толкотню в винном отделе гастронома. Теперь даже странно вспомнить, что рядовую бутылку национального напитка невозможно было приобрести без давки и возни.
Послевоенное время запечатлелось в моей детской памяти как чрезвычайно хмельная эпоха. На мой мальчишеский взгляд, взрослые в те годы только и делали, что выпивали. По той, надо полагать, причине, что несколько лет подряд праздновали победу, а точнее, то, что остались живы. Что с потерями, с ранениями, без рук, без ног, с осколками в разных частях тела, но вернулись домой, каким бы убогим этот дом ни оказался, - в коммуналки с населением в довоенную деревню, в бараки, мало чем отличные от лагерных, в подвалы, окна которых выходили в подворотню.
Пили, конечно, водку. «Московскую», запечатанную коричневым почтовым сургучом, а также и «белую головку», запечатанную сургучом белым - в знак более высокого качества. Уже была выпущена «Столичная» с изображением гостиницы «Москва» на этикетке, но популярностью пользовалась и «Особая» - крепостью, кажется, в пятьдесят градусов, с наклейкой странного, говоря нынешним языком, дизайна - что-то вроде облака окружало роковые шесть букв. По этой, видимо, причине эту водку в народе называли «тучей» - как всегда, поразительно верно, если учесть всякого рода ассоциации, вызванные ее крепостью.
«Крепчиной», как говорили у нас во дворе. Первое, о чем спрашивали в магазине, привлеченные этикеткой какого-нибудь незнакомого напитка: «Какой крепчины?» Крепчина, как правило, оказывалась подходящей. Самая дешевая водка, разлитая в зеленые непрозрачные бутылки типа пивных, брала если не крепостью, так древесной жесткостью. Произведенная даже не из картошки, а из древесных опилок, она и прозвище имела подходящее - «сучок».
Помню необычайное разнообразие водок на витрине только что открывшегося в Столешниковом переулке винного магазина, впоследствии знаменитого, но после отмены идиотского горбачевско-лигачевского полусухого закона как-то бесславно закончившего свое существование. Была водка «Хинная», видимо, особой горькости; была «Можжевеловая» (что-то вроде джина, так надо понимать); были понятные «Рябиновая» и «Лимонная» и загадочная «Кориандровая». Были, разумеется, «Зубровка» и «Старка». А также «Перцовая», привлекающая знатоков приятным послевкусием, а заодно и относительной дешевизной. Дешевле стоил разве что оглушающий «Горный дубняк».
Вообще в народе спиртные напитки традиционно делили на две категории: «белое» и «красное». «Белым» звалась любая водка, «красным» - любое, без разбору, вино. Любую «красную», то есть не прозрачную жидкость, автоматически полагали слабее и предназначали для дам. Ее и детям при случае не зазорным считалось плеснуть. Естественно, чуть-чуть, рюмашку, чтобы приобщить мало-помалу к взрослой компании. Последствий такого радушного, от полноты сердца, приобщения не очень-то опасались, поскольку всем теоретическим принципам воспитания педагогику предпочитали простую, житейскую. А она чрезмерных запретов не предполагает. Мне, например, «красненького» дали пригубить на каком-то общеквартирном празднике лет в пять. «Красненьким», кстати сказать, оказалась «Старка», в смысле крепости никакой водке не уступающая.



Мало кто знает, что исполнение правдоподобного поцелуя - нежного и одновременно страстного - считается в кино одной из наиболее трудных и ответственных актерских задач. Для режиссеров же эти лобзания - вообще невидимые миру слезы!
Чаще всего съемка этого эпизода переносится на конец многотрудного творческого процесса. Режиссеры полагают, что актеры ближе познакомятся, установят контакт между собой и легче пойдут на симуляцию интимных отношений. И в самом деле: разве легко трогательно слиться в любовном экстазе под взглядами двух-трех десятков человек: осветителей, гримеров, разнорабочих? Разве просто любить и быть любимым под воинственный клич режиссера: «Глубже! Плотнее! Правый прожектор - заводи слева!»
Какой любитель кино не помнит страстного поцелуя Вивьен Ли и Кларка Гейбла в незабвенных «Унесенных ветром»? Но мало кто знает, что актеры ненавидели друг друга и отказались следовать сценарию в той его части, где им было необходимо изображать взаимную страсть. В том числе - и слиться в поцелуе. Вот уже три поколения зрителей рыдают, глядя на горячие объятия голливудских звезд, проникновенно изображающих героев романа Маргарет Митчелл, а ведь какие усилия потребовались от режиссера, команды, чтобы убедить Вивьен Ли подставить губы Кларку Гейблу. Потом, уже завоевав «Оскар» - главную награду американского кинематографа - за исполнение роли Скарлет, замечательная английская актриса вспомнит:
- С детства меня учили заповедям в духе королевы Виктории: «В трудные минуты, когда необходимо делать то, что тебе решительно не нравится, думай об Англии! Внушай себе: это нужно Отечеству!» Так я и поступала, когда снималась в «Унесенных ветром» рядом с Кларком Гейблом... Поверьте мне: его дыхание отнюдь не отличалось ароматом фиалок...
Теперь ни для кого не секрет: блистательный Гейбл был не только заядлым курильщиком - он беспрерывно прикладывался к фляжке, наполненной виски. Кстати, по той же причине едва не сорвала съемки картины «Нормандская дыра» и Брижит Бардо. Белокурая фея вынудила съемочную команду сделать 23 дубля одного (!) ее поцелуя с Роже Пьером. Каждый раз, как известный комик приближал свои губы к Брижит Бардо, она отводила голову в сторону, не скрывая  брезгливого выражения на лице! Потом Брижит заявит: «С ним невозможно было целоваться, так он пропах табаком и кальвадосом!»
Не скрывала своих страданий во время съемок фильма «I love trouble» и Джулия Робертс, партнером которой суждено было стать Нику Нолту. После многочисленных и неудавшихся дублей сцены в кровати, где Ник Нолт должен был запечатать губы Джулии Робертс страстным поцелуем, актриса послала продюсеру картины письмо с уведомлением о вручении. В нем она выражала возмущение по поводу манеры Ника Нолта целоваться. Джулия Робертс сочла поцелуи своего темпераментного партнера «чересчур глубокими» и потребовала избавить ее в дальнейшем от подобных испытаний. Любопытно, что, снимаясь в следующем фильме рядом с Мелом Гибсоном, красавица-недотрога тоже обязана была целоваться. Но на этот раз ни малейшего протеста лобзания у нее не вызвали!
«Френч-кисс» - вот мой секрет!» - заявил Мел Гибсон журналистам, попросившим раскрыть тайну его неотразимых поцелуев, противостоять которым оказалась не в силах даже Джулия Робертс.
Так что же представляет собой этот самый «френч-кисс», ставший в Голливуде понятием нарицательным - французский поцелуй? Не надо искать тут эротико-сексуальных откровений! «Френч-кисс», о котором мы говорим, понятие чисто кинематографическое. Вот образцовый пример...

 
А так же еще множество не менее интересных рубрик в газете.
Покупайте! Читайте! Подписывайтесь!
Copyright © 1997-2006 ЗАО "Виктор Шварц и К"