2006

Издательский дом "Виктор Шварц и К*"

НаверхДомойКарта сайта

Частная
жизнь

Женские
дела

Тайная
власть

Зигзаг
удачи

Врачебные
тайны

Очная
ставка

Поле
чудес

Спец
выпуски

Спецвыпуск
"СУПЕРТРИЛЛЕР"

Секреты народных
целителей

Приложение
"Парад-Алле"

Спецвыпуск
"Черный Юмор"

 

Свобода воли

Прошло более 2000 лет с того дня, когда Сын Божий принял мученическую смерть на кресте во имя искупления грехов рода человеческого и спасения всех бесчисленных поколений людей. Но и сегодня его жертвенный подвиг не утратил своего всеобъемлющего значения. Он столь же важен для ныне живущих, как и для наших предков, потому что в поступке Иисуса Христа воплотилось послание Господа, адресованное всему человечеству. В нем содержатся непреходящие, вечные истины, которые надлежит ставить во главу угла во все времена, независимо от хода истории и достижений науки и техники.
На протяжении многих столетий философы, религиозные авторитеты, мистики, историки, а теперь еще и ученые ищут ответ на извечный вопрос: что есть человек? Только слепое орудие в руках Творца или же самостоятельный субъект бытия? Способен ли он предвидеть ход событий и влиять на него?
Ответ на эти вопросы можно найти в Библии. Вспомним, о чем повествует Евангелие в связи с жертвенным подвигом Христа.
Вскоре после того, как Иисус накормил в пустыне семью хлебами «четыре тысячи человек, кроме женщин и детей», он начал открывать ученикам, что «Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть». Это же пророчество относительно мученической смерти он повторил всем двенадцати апостолам, когда отправился с ними на праздник еврейской Пасхи: «Вот, мы восходим в Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет первосвященникам и книжникам, и осудят Его на смерть; и предадут Его язычникам на поругание и биение и распятие; и в третий день воскреснет».
К теме предстоящей мученической смерти Иисус опять вернулся во время Тайной вечери, при этом моля Бога: «Если возможно, да минует Меня чаша сия». Одной короткой фразой он раскрыл многое: фактически признался, что слаб, как и все люди, страшится смерти и хочет, чтобы Бог нашел способ спасти его - ведь он уже так много сделал.
Но это был голос ужаснувшейся плоти, а не могучего духа Иисуса. Вскоре он преодолел слабость. Когда стражники, приведенные Иудой, схватили его в саду и апостол Петр с мечом бросился защищать учителя, Христос остановил его и сказал: «Возврати меч твой в его место... Или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов?» Главным же было то, что Иисус знал: если он, Сын Божий, спасаясь от мученической смерти на кресте, поступит так, тогда не сбудутся «Писания пророков». Иначе говоря, ход истории пойдет по другому пути.

Зачем умер Иисус?

Но почему, спрашивают многие, Господь решил спасти человечество ценой страданий и крови? Разве он, всемогущий, не мог найти какой-то менее жестокий путь? Ведь все, что он «вытворяет» в Библии, - это бесконечный сериал насилия и кровавых триллеров. То сжигает города, то топит всех людей...
Мы не получаем инъекцию Добра и прививку от Зла при рождении. Всю жизнь перед нами стоит выбор: тешить плоть и сойти в ад либо думать о душе и обрести вечную жизнь в раю. Такой выбор: вечные муки или вечное блаженство.
Здесь Бог предоставляет нам свободу выбора. Но она не беспредельна. Когда Творец видит, что люди часто жертвуют вечностью ради сиюминутных наслаждений, губя свою душу, он вмешивается. Карает падших и закоренелых злодеев, творит чудеса и показывает свое бесконечное милосердие, через пророков сообщает нам, к чему приведут наши безумные желания и непродуманные поступки...



На заре космической эры страна поименно знала своих героев, покорявших звездное пространство. Но сегодня даже специалисты подзабыли, что из всей группы (а первую шестерку составляли Ю.Гагарин, Г.Титов, Г.Нелюбов, А.Николаев, П.Попович и В.Быковский) наиболее пристальное внимание приковывал к себе Гриша Нелюбов. Ему даже условно присвоили звание космонавта №3.
Многим специалистам запомнилась картина его выхода из барокамеры после завершения двухнедельного эксперимента. Появился он по всей форме: в высотно-компенсирующем костюме, высоких летных ботинках, но смотрелся по-особенному торжественно, парадно. Большими шагами уверенно двигался между коробками и какими-то чехлами, разбросанными на полу по случаю окончания очередного эксперимента, раздавая по пути эпиграммы и нарисованные им шаржи на членов бригады, рассыпая комплименты женщинам. И, уже удобно расположившись в центральном месте комнаты - на кушетке, стоявшей у окна, в сжатой форме ответил на вопросы ведущих специалистов исследовательской группы, не упустив малейших деталей. 
Как в последующем вспоминали «корифеи» космонавтики, «Нелюбова сгубила нелепая ссора с патрулем на платформе станции «Чкаловская». Но, пожалуй, причина была более основательной. Военнослужащему того времени полагалось вести себя скромно, непременно использовать в своей речи слова «служба» и «служебный», стараться не выказывать своего недовольства чем-либо, хвалить начальство. Гриша уж очень не вписывался в эти нормы. И не случись «нелепая» ссора с патрулем, уверен, подобный конфликт произошел бы у него где-нибудь в другом месте.
За свою независимую манеру поведения получил Гриша по полному разряду и был отправлен в Краснознаменный Дальневосточный военный округ «в целях дальнейшего прохождения службы». Командир полка Петр Иванович Рыжов, в распоряжение которого прибыл Нелюбов, был человеком опытным и доброжелательным. Он сделал все, чтобы помочь отчисленному космонавту. Прежде всего пытался убедить его в том, что тот еще молод, а значит, ничего не потеряно. Необходимо только как можно скорее восстановить квалификацию военного летчика. И в этом обещал свою твердую помощь. 
Дела у Гриши вроде бы пошли вполне нормально. Перспективы виделись две: переход на испытательную работу и возвращение в отряд космонавтов. Как раз в это время в соседний гарнизон (Черниговка) приехал один из первых космонавтов, у которого Г.Нелюбов был дублером. Естественно, Григорий решил с ним повстречаться. Но встреча не состоялась. Несложно догадаться, с какими надеждами мчался в Черниговку Нелюбов и почему не встретились бывшие «собратья по оружию». Так или иначе, но Григорий после этого, как говорят, «сломался». Далее его судьба буквально понеслась к трагической развязке. Он впал в тяжелый запой (а жил в гостинице, без семьи). И однажды (на дворе стояла глубокая осень 1962 г.) в состоянии тяжелого опьянения, оказавшись у железнодорожного полотна, попал под поезд. Обширность и множественность смертельных повреждений, полученных им в результате этого, убеждают, что, скорее всего, он таким образом вполне осознанно свел счеты с опостылевшей жизнью. 
Космонавтика меж тем продолжала развиваться своим чередом, и известие о трагической гибели отчисленного неудачника было просто принято к сведению.  Тогда никто и не задумывался над тем, что это был своего рода первый звонок - предупреждение о потенциальной опасности для других космонавтов, не дошедших (по различным причинам) до заветной цели...



Он хорошо знал ее родителей. Отец, Петр Ган, хотя и из немцев, способностями не отличался и дослужился только до полковника. Зато мать, Елена Андреевна, - из князей Долгоруких. Выдающаяся, как признано обществом, романистка - господа Тургенев и Белинский отнесли ее к «примечательнейшим талантам современной литературы». Жаль, что, помотавшись с супругом по провинциальным гарнизонам, в нужде, подорвала здоровье еще и трудами на ниве сочинительства, отчего почила в бозе, не дожив до тридцати.
Барышня Елена Петровна, уже шесть лет мыкавшая сиротство, согласилась на замужество легко и, как отметили окружающие, «без всякого увлечения». Она вообще была девушкой со странностями. Биографы объясняли это заполученными в детстве отчетливыми отклонениями в психике. Девочку, например, часто посещали галлюцинации, особенно после того, как маменька, развлекая гарнизонных дам, бралась вызывать духов, впадала в возбуждение, опрокидывалась на пол и билась в конвульсиях. Тогда посылали за священником, который, помолясь, принимался за изгнание дьявола. 
И вот - свадьба с бароном Блаватским. Увы, генерал - неутомимый сердцеед на званых вечерах - в домашней обстановке вмиг превращался в истощенного хворями, усталого старика, не скрывающего, что сама мысль об исполнении супружеских обязанностей ему отвратительна как противоестественная. Через пару месяцев его одолела черная тоска по недавнему холостяцкому состоянию и... Не выяснено: он ли предпринял что-то хитрое или она так захотела, но вскоре молодая баронесса отбыла в неизвестном направлении. Исследователи потом писали обтекаемо: Блаватские расстались. Есть и другие варианты: «Генеральша покинула мужа» и «Вице-губернатор отправил Елену Петровну в заграничное путешествие».
Оно длилось 25 лет. На исходе этого срока, а точнее, в 1873 году, в США вдруг объявилась удивительная русская, наделенная феноменальным даром. Тучная женщина, весящая за сто килограммов, беспрерывно курила, дымила, как паровоз, взахлеб рассказывала о своих странствиях по свету. О встречах и беседах со странными мудрецами Тибета, с магами и жрецами Индии. О ночных бдениях с хранителями древних знаний в Египте, Японии и Китае... Зачарованных слушателей было предостаточно - в тот период Америку охватило повальное увлечение оккультизмом. Тысячи самодеятельных медиумов ежевечерне вызывали на связь потусторонние силы, которые сообщали о своем присутствии тем, что с грохотом переворачивали столы, фальшиво играли на фортепиано, плавно выдвигали тяжелые ящики пузатых комодов и разбрасывали по комнате хозяйское белье. Гостья из далекой России тоже сопровождала свои повествования чудесами, коим, по ее словам, обучилась у знаменитых гуру - учителей, приобщивших ее к искусству управлять стихийными духами: феями, нимфами, сильфами... И творила эти чудеса: скажем, открывала форточку, и поток морозного воздуха, ворвавшийся в помещение, вместе со снежинками приносил с улицы ярко-красную бабочку. Порхая под потолком, бабочка уменьшалась в размерах и вдруг исчезала.
Иногда ее монолог прерывался внезапным волшебством - над головами слушателей просто из ничего возникали розы и опускались прямиком в руки, но только в руки женщин. А как-то на пикнике, усомнившись в чистоте предложенной ей чашки, она хлопнула в ладони, сложила их лодочкой и засмеялась: «Смотрите!» Неведомо откуда взявшаяся новехонькая чашка тонко позвякивала на блюдце.
- Элементарная материализация! - было объявлено ошеломленным очевидцам. - Человек, приобщившийся к секретам тибетских махатм, может и не такое...



В том, что Ева была ему не женой, а подругой, скрывался глубокий смысл. Пропагандистская машина Геббельса неуклонно внедряла в массовое сознание не только идею о сверхчеловеческом гении богоданного вождя, но и о полной его дееспособности в житейском, так сказать, смысле. По крайней мере нормальности, в чем люди осведомленные могли, мягко говоря, усомниться.
Взяв на себя все заботы о брачной церемонии, министр пропаганды и гаулейтер зажатой в огненное кольцо имперской столицы сбился с ног. Не успел он отправить эсэсовский отряд для ареста Геринга, объявившего себя наследником лишенного свободы действий рейхсканцлера, как та же проблема возникла с шефом СС Гиммлером. Оба изменника готовили капитуляцию на Западном фронте. Собственно, именно по этой причине и был только что расстрелян эсэсовский генерал, женатый, кстати, на сестре Евы Браун. Не лучший подарок невесте, особенно если учесть, что в этом деле Гитлер взял на себя роль и прокурора, и верховного судьи. Право же, ничто не мешало ему назначить первого попавшегося подручного уполномоченным по матримониальным вопросам. Ведь нельзя было терять ни минуты. Советская армия могла овладеть городом уже на следующий день. Почему же всевластный диктатор не наделил надлежащими полномочиями любого из приближенных? Скорее всего, сказалось так и не изжитое им филистерство. Но, к великому облегчению всех собравшихся в бункере, высланные на поверхность эсэсовцы выловили где-то в развалинах нужного чиновника - мирового судью.
«Брачная ночь» обещала быть веселенькой. Последняя ночь фюрера...
Его интимная жизнь до сих пор полна загадок. Шеф партийной пресс-службы Ганфштенгль рассказывал, что поднаторевший в сводничестве Геббельс безуспешно пытался подсунуть в постель хозяина какую-нибудь из своих красоток. Благо в его распоряжении находился целый выводок кинодив. Да и сам Ганфштенгль (по кличке Пуцци) не слишком преуспел в таких операциях. На его вопрос к очередной кандидатке насчет подробностей свидания с вождем нации следовала выразительная гримаса. Женщины определенно были разочарованы. Лишь немногие, подобно Юнити Митфорд, соглашались повторить встречу. Но Юнити - сестра жены лидера британских нацистов Дианы - была фанатичной поклонницей фюрера. Она вбила себе в голову, что станет женой будущего владыки мира.
Между тем у Гитлера была любовница. Обратившись в этой связи к фактам его биографии, можно обнаружить определенную тенденцию, ибо и здесь, и там налицо кровосмесительные моменты. «Ненависть к собственному зачатию», по выражению психоаналитиков, эдипов комплекс. Дескать, наблюдал соитие родителей и ненавидел отца за жестокость к матери, а ее - за «измену».
В чем же проявилось кровосмесительство? Клара Гитлер была женой своего родного дяди Алоиза Шикльгрубера - отца будущего фюрера, который потом тоже взял себе фамилию своей матери - Гитлер. «Человек по фамилии Шикльгрубер никогда бы не стал вождем!» - частенько говаривал вождь штурмовиков Рем в беседе с собутыльниками, вернее, наложниками, ибо в «мужском братстве» штурмовиков педерастия считалась хорошим тоном. Как бы там ни было, но, овдовев, австрийский таможенник Алоиз Шикльгрубер обвенчался с племянницей, которую держал в качестве служанки. И зачал с ней чудовище. Все случилось как случилось. Историю не переиграть.
Адольф ненавидел отца и был вполне равнодушен к обожавшей его матери. Тем не менее он, похоже, пошел по родительским стопам. Ибо его избранницей стала племянница Гели - Ангелика Роубаль, дочь единокровной сестры. Как рассказывают очевидцы, это было странное сожительство. Гитлер безумно ревновал Гели, что не мешало ему чуть ли не еженощно ее истязать. Тайна ее смерти так и не была раскрыта. По официальной версии, опубликованной в газетах Веймарской республики, Гели стала жертвой несчастного случая. Она якобы нашла в дядюшкином столе револьвер - сам Гитлер в это время разъезжал по стране перед выборами 1931 года - и случайно нажала на курок. Выстрел оказался смертельным.
Один из вождей партии, прибыв на квартиру Гитлера, выдвинул версию о самоубийстве Гели. Однако расследование показало, что концы с концами не сходятся. Патологоанатомы выявили на ее теле следы побоев, переломы пальцев правой (!) руки и кости подбородка...



Однажды Тинторетто, великий художник эпохи Возрождения, пришел в салон к синьоре Ваноцце, известной куртизанке - так называли в Венеции светских дам легкого поведения. Все было как заведено: изящный флирт гостя с хозяйкой, начатый за полным яствами столом, вот-вот должен был кончиться альковом. И тут в залу вошла стройная девушка. Ее слегка розовая кожа, казалось, светилась в лучах солнца. Еще дитя, она несла свою высокую грудь гордо и волнующе. Девушка подошла к хозяйке, почтительно поцеловала ей руку и исчезла в задрапированном проеме двери.
- Кто она? - вымолвил Мастер.
- Вероника, моя дочь, - ответила Ваноцца с неудовольствием - впервые гость отвернулся от нее. 
А Тинторетто, не замечая боли, которую причиняет ей, продолжал:
- Идеальная красота! Я должен написать ее портрет! Завтра же!..
Он ушел, отказавшись от ласк Ваноццы.
Вероника оказалась великолепной натурщицей, и вскоре портрет был готов. Художник принес его Ваноцце, ожидая похвал, но та лишь сухо спросила:
- И как же вы назовете эту работу?
- «Женщина, приоткрывающая свою грудь».
С этой минуты Ваноцца знала, чего она желает больше всего на свете: побыстрее избавиться от дочери!..
Удивительные нравы царили в середине XVI века в Венеции! В могущественную республику рыцарей и купцов стекались самые выдающиеся люди. В особняках и лачугах, в величественных палаццо и чуть ли не под сводами мостов искатели приключений наслаждались  доступной любовью.
На нижней ступеньке среди венецианских проституток находились «путаны» - готовые отдаться за гроши любому, кто не болен проказой. Они обслуживали клиентов прямо на улицах. Чтобы прохожие не наступали в темных проулках на сплетенные в объятиях тела, путаны зажигали свечи на своем импровизированном ложе. Их венецианцы так и окрестили - «свечные шлюхи». Выше уличных проституток в республиканской иерархии - совершенно официальной! - стояли «служанки», принимавшие посетителей (моряков, монахов, солдат, торговцев) в домах свиданий под контролем «гувернанток». Ну а самый высокий класс - «куртизанки». Их реестром и казенной визитной карточкой считался «Каталог», периодически издававшийся и поименно представлявший дам полусвета и их веселые салоны. В этом документе, утверждаемом дожами - правителями республики, сообщались адрес, тариф и, конечно, достоинства дамы: скажем, владеет латынью и играет на лютне. Хотя в гости к прекрасным «доннам» патриции, землевладельцы, финансисты и епископы ходили не во имя любви к языку римской церкви или к музыке, а ради утех плотских.
Мать Вероники Франко, рожденной в 1546 году, считалась одной из наиболее дорогостоящих куртизанок Венеции. Отцом девочки был Агостино Франко - человек небогатый, но благородного происхождения. 
Юная красавица воспитывалась в атмосфере нравов, мягко говоря, свободных. Учась понемногу чему-нибудь и как-нибудь, она могла наблюдать за выдающимися людьми. Ведь в салон к Ваноцце наведывались великие художники, писатели и мыслители эпохи Возрождения. Кто-то из них исправлял ее сочинения по латыни и французскому, кто-то учил держать с изяществом и твердостью арфу и кисть... К 14 годам Вероника владела этикетом, отличалась знанием наук и языков, писала стихи. Неудивительно, что пришел день, когда Ваноцца почувствовала в Веронике соперницу. Причем опасную! Тем более что матери уже стукнуло 33 - возраст по меркам XVI века для женщины весьма почтенный.
Как всегда в трудные минуты, Ваноцца обратилась за помощью к Агостино Франко. Тот разрешил ее проблему без труда:
- Веронике пора замуж!
Оказалось, что он и жениха уже присмотрел: Паоло Паницца, специалист по пилюлям и мазям, обихаживающий венецианскую аристократию. Чем не заманчивая партия? Богат, со связями... Правда, ему 45, он толст, плешив и нечистоплотен. К тому же патологически скуп.
Увидев в первый раз будущего супруга, Вероника ужаснулась:
- И я должна принадлежать этому монстру? Никогда!
Синьор Франко был непреклонен:
- Или - под венец, или - в монастырь!



Регулярно по вторникам мы встречались на редакционных советах популярной тогда радиопередачи «С добрым утром!». Там решалась судьба наших будущих песенных шедевров. Сочиняли мы, конечно (о, самонадеянная юность!), только шедевры. Если же редсовет отклонял предложенные песни, мы не больно уж и огорчались: тащили их в другие редакции. Но сначала все же в «Доброе утро».
Феноменальный был успех у этой радиопередачи. В 60-х годах в каждом доме по воскресеньям в 9.15 включался радиоприемник и... 45 минут - хоть пожар, хоть наводнение - советский человек от радио не отходил. Советский человек отдыхал.
Много, наверное, было причин у феномена под названием «Доброе утро», но я думаю, что высочайший класс редакторов да, пожалуй, всех, кто готовил программу, стал залогом ее небывалого успеха на Всесоюзном радио. А какие авторы! Арно Бабаджанян, Марк Захаров, Аркадий Арканов, Борис Ласкин, Василий Соловьев-Седой, Михаил Жванецкий...
Я впервые переступил порог редакции «Доброго утра» в 1964 году. Записал тогда с певицей Гюлли Чохели свою песню про солнечного зайчика и уехал на три года служить в армию. Далеко от Москвы сочинял песни о солдатах и для солдат, посылал их на радиостанцию «Юность», а потом слушал свои песни по радио. Приятно! В 1967-м демобилизовался и снова появился в «Добром утре» со свежими песнями. Одна из них называлась цитатой из светловской «Гренады» - «Новые песни придумала жизнь». я написал ее на стихи своего армейского друга Анатолия Митникова, а спел ее великолепный квартет «Аккорд».
За три года, пока я служил в армии, многое изменилось в «Добром утре». Ушли из редакции несколько блестящих сотрудников, а вместо них пришли новые. Руководство сатирой и юмором на радио доверили... работнику военной прокуратуры Виталию Исидоровичу Аленину. Небольшого роста, коренастый, улыбчивый человек, Аленин нам, в общем, нравился. Неглупый, обаятельный и демократичный. Мог дать толковый совет литератору, мог удачно пошутить. Все так, но все же в редакции появился человек, который еще недавно осуществлял прокурорский надзор. Я далек от того, чтобы как-то обвинять Аленина, что он занял этот пост. Но и не обязан испытывать восторг от того, что культурой и искусством командовали тогда ткачихи и деятели КПСС или сельским хозяйством - летчики-асы. Да простит меня Виталий Исидорович Аленин, но при нем передача «Доброе утро» постепенно сделалась скучной, потеряв свои главные достоинства - импровизационность и милую непосредственность.
Да и у редакторов появились новые хлопоты. И дело не в том, что надо было найти хорошую песню или смешной монолог (авторы сами, по инерции, приносили свои лучшие сочинения в «Доброе утро»). Важные редакторские заботы заключались в том, чтобы не оплошать, не упустить, не допустить и уж, не дай Бог, не не угодить. И в самом деле, надо же было проследить, чтобы в эфире, упаси Бог, не назвали имя Тухманова - Давид, а объявляли только так: «композитор Тухманов». Достижением редакторской мысли было и переименование поэта Наума Станиловского в Темиста Станиловского. Ведь он же придумывал темы для веселых рисунков в журнале «Крокодил», значит, все правильно - будет Темист...


Через несколько минут стоявший на вахте первый помощник и рулевой лежали кулями в углу рубки, туго связанные нейлоновыми шнурами. Радист, не успев передать sos, был застрелен. Остальных членов команды вместе с капитаном пираты заперли в кают-компании. К борту «Иваки Мару» причалили несколько пузатых сампанов, и работа закипела. К утру носовой трюм, в котором находились контейнеры с электроникой, опустел. Нагруженные добычей пиратские суда бесследно растворились в предрассветных сумерках.
Японская пресса много писала об этом случае. Причем все газеты утверждали, что пиратами командовала женщина. Спустя некоторое время во многих азиатских газетах был напечатан рассказ англичанина Джона Дика, оказавшегося в числе жертв пиратского разбоя:
«По пути из Новой Зеландии в Англию мы с женой сделали остановку в Таиланде. Для экономии поселились в туристском компаунде на острове Самуй в сорока милях от побережья, куда в порт Сураттхани регулярно ходил пассажирский паром. 
В то памятное сентябрьское утро, когда мы взошли на борт этой старой калоши, никто не мог и предположить, какие приключения нас ждут впереди. Дрожа всем корпусом, паром медленно тащился по спокойной воде. Внезапно с палубы донеслись какие-то крики. Стук двигателя смолк, воцарилась полная тишина.
Так как никто из команды не появлялся, мы решили, что в машине произошла поломка, которую быстро устранят. Минут через десять один из пассажиров решил сходить наверх выяснить, что случилось. Пока он пробирался к выходу, дверь салона распахнулась, и в проеме выросли два плечистых китайца с автоматами. Между ними проскользнула закутанная в индийский саронг маленькая стройная женщина. Судя по раскосым глазам, это тоже была китаянка. В одной руке она держала длинный нож, в другой - пустой мешок.
Прежде чем она заговорила на ломаном английском, я догадался, что это - пираты. К счастью, мы с женой сидели в дальнем от входа конце салона. Я вытряхнул фрукты из пластикового пакета, сунул туда пояс с деньгами и кредитными карточками, оставив в кармане несколько пятидолларовых банкнот. Потом сдернул с головы жены шелковую косынку. Одним концом завязал горловину пакета, другой привязал к моему перочинному ножу. Высунув руку с пакетом в иллюминатор, я изо всех сил всадил лезвие в корпус парома. Теперь оставалось только молиться, чтобы никто не заметил мою импровизированную сокровищницу.
Между тем женщина с ножом шла по салону, монотонно повторяя: «Деньги, драгоценности, часы, технику. Быстро!» Если кто-то мешкал, она колола неповоротливого ножом. У многих на одежде проступала кровь. Сопротивляться было бесполезно. Двое с автоматами, сопровождавшие грабительницу, наверняка открыли бы огонь.
Когда подошла наша очередь, я бросил в мешок банкноты, часы и вывернул карманы, чтобы показать: они пусты. Сборщица дани осталась недовольна.  И тут меня осенило. «Воры в Бангкоке ограбили», - как можно четче сказал я. А чтобы было понятно, взял себя одной рукой за горло, а другую сунул в карман. Пантомима имела успех. Пиратка рассмеялась и, махнув рукой, направилась к выходу, сопровождаемая своими головорезами. Вскоре вновь застучал дизель, и паром продолжил свой путь. только тогда я достал из иллюминатора импровизированный сейф.
Уже на берегу мы узнали, что нас грабила предводительница пиратов - неуловимая мадам Вонг».
...Многие годы со страниц западной прессы не сходило это имя. Против мадам Вонг, «королевы» пиратов, оказывались бессильны полицейские власти Гонконга, Макао, Филиппин, Таиланда, Японии и даже могущественный Интерпол. Ей удавалось избегать самых хитроумных ловушек, каждый раз проскальзывая буквально под носом полиции. Оправдываясь, стражи закона ссылались на то, что у них нет даже фотографии «самой таинственной женщины Востока», как назвала Вонг сингапурская газета «Стрейтс таймс»...



Есть такой исторический анекдот.
По недосмотру канцеляристов на стол государя императора попало прошение некоей купчихи, которая слезно молила изменить ей фамилию Семижопова на какую-нибудь другую. Царь хмыкнул и написал резолюцию:
«Удовлетворить. Довольно с нее и двух».
Курьез, конечно. Но вот юная дочь моих знакомых, встречаясь с вроде бы понравившимся ей парнем, так и не обзавелась мужем. Ее мать, узнав причину, поддержала любимое чадо: «И правильно, что не расписалась! У нас - что, Ивановых мало? Петровых? Сидоровых?» Отец отмалчивался, но мне объяснил: «У этого парня, понимаешь ли, фамилия, выяснилось... Ну, редкая. Дураков!»
А бабка несостоявшейся невесты, в прошлом учительница, сказала неодобрительно: «Какая глупость! Ну, Дураков или Членов, Косоглазов или Полубесов... Был бы человек хороший!»
Бабке, конечно, все равно - не она замуж собиралась и не ей потом всю жизнь в Дураковых ходить. Но, в общем-то, если вдуматься, права старая. Разговорились мы с ней на эту тему и сообща вспомнили: вот во времена борьбы с космополитизмом была популярной у нас ироническая фраза: «Россия - родина слонов!» Услышав ее, понимающие, как считалось, люди саркастически улыбались. И, между прочим, зря, поскольку и при царе Горохе, и при Иване Грозном, да и теперь еще в российских лесах слонов отстреливают, и в немалых количествах. Более того, именно наши предки задолго до изобретения паровых и бензиновых двигателей отлично знали и поршни, и даже, скажем, самолеты, хотя авиастроение тогда и во сне не могло привидеться. Иначе откуда бы в ревизских сказках - в книгах переписи населения - появлялись неожиданные для середины, например, прошлого века фамилии: Слонов, Поршнев, Самолетов?
Исчерпывающие ответы на вопросы подобного рода сумел бы, наверное, дать Владимир Андреевич Никонов - увы, не доживший до нашего времени знаменитый человек. Не был он ни доктором, ни кандидатом наук, не кончал институтов, однако руководил группой ученых в институте этнографии Академии наук СССР, - признавали его крупнейшим специалистом по ономастике, науке об именах. Он написал о них несколько книг, мгновенно раскупленных и едва ли не тотчас после издания ставших библиографической редкостью. Оно и неудивительно: кому не интересно, из каких веков, из каких краев пошли твои имя и фамилия, какие тайны они скрывают? Кем был, чем занимался тот, кто носил ее первым?
Если кому-то покажется легковесным сей предмет исследования, он ошибется. Признал же известный русский философ Павел Флоренский: «Существует тайная и необъяснимая гармония между именем человека и событиями его жизни». А наш соотечественник - библиограф и литератор С.Минцлов составил любопытную таблицу, включив в нее выдающихся россиян. И оказалось, что известности и славы достигали чаще остальных Александры (Пушкин, Грибоедов, Островский, Даргомыжский и т.д.). Иваны же, Николаи, Сергеи, заметил он, не выдвинули из своей среды ни одного великого человека, хотя именно они являются, опережая тут других, отцами этих великих.
Размышляя над подобной закономерностью, С.Минцлов пришел к выводу: имя (а значит, и фамилия, из него образованная) не только предрекает, какое положение в жизни займет человек, но и до определенной степени очерчивает заранее характер того, кого им наградили. По его наблюдениям, Александры почти сплошь весельчаки и бесшабашные головы, Петры в большинстве своем - люди с тяжелым характером, тугодумы и упрямцы. Еще «тяжелее» их Степаны, не любящие препятствий своему нраву. Владимиры и Михаилы просты и добродушны. Бесхарактерны, но себе на уме, как правило, Алексеи. Вралей всегда больше среди Дмитриев, Николаев и Василиев. Константины - неудачники...

 
А так же еще множество не менее интересных рубрик в газете.
Покупайте! Читайте! Подписывайтесь!
Copyright © 1997-2006 ЗАО "Виктор Шварц и К"