2006

Издательский дом "Виктор Шварц и К*"

НаверхДомойКарта сайта

Частная
жизнь

Женские
дела

Тайная
власть

Зигзаг
удачи

Врачебные
тайны

Очная
ставка

Поле
чудес

Спец
выпуски

Спецвыпуск
"СУПЕРТРИЛЛЕР"

Секреты народных
целителей

Приложение
"Парад-Алле"

Спецвыпуск
"Черный Юмор"

 

Из-за неразвитости коммуникаций, как сказали бы теперь, весть о Воскресении Иисуса Христа на горе Голгофе в Иерусалиме не сразу распространилась по Иудее, которая в то время была римской провинцией. Впрочем, в самом Иерусалиме большинство жителей, хотя и слышали о свершившемся чуде, не очень-то поверили в него.
Блаженны поверившие
Как рассказывает Библия, в тот же день двое христиан - одного из них звали Клеопа - шли из города в селение Эммаус. Они увлеченно обсуждали смерть Иисуса и слухи, будто бы он воскрес. Неожиданно на дороге появился еще один путник - то был сам Спаситель. Но люди не узнали его и продолжали свой разговор. Тогда Христос спросил их, отчего они так печальны и о чем говорили. Клеопа ответил ему: 
- Неужели ты не слышал, что произошло в Иерусалиме с Иисусом Назарянином? Он был пророком, творившим чудеса. И Бог был на его стороне. Наши иудейские начальники предали его на смерть и распяли. А мы надеялись, что он спасет нас. Но вот уже три дня как он умер. Сегодня некоторые женщины изумили нас, сказав, что гроб его пуст и что они видели ангелов, которые сказали им, что Иисус жив. Некоторые из наших тоже видели гроб пустым, но его самого не зрели.
Тогда Иисус ответил им:
- Как же глухо сердце ваше, медлящее верить всему, что говорили пророки о страданиях и о Воскресении Христа!
И он стал объяснять им Священное Писание и все, что говорили о Спасителе пророки. Так, беседуя, трое путников подошли к Эммаусу, и Христос сделал вид, будто хочет идти дальше. Но попутчики упросили его остаться с ними и разделить их пищу. День уже клонился к вечеру. Когда приготовили еду, Спаситель, как на Тайной вечере, взял хлеб, помолился, благословил и, разломив, дал им. В этот момент путники наконец узнали Иисуса и, изумленные, хотели спросить его о чуде Воскресения, но он стал невидимым.
Оставшись одни, двое христиан тотчас же возвратились в город, и пошли к одиннадцати ученикам Иисуса, и поведали им и всем бывшим там, как Господь беседовал с ними и как они узнали его при преломлении хлеба.
Их рассказ был воспринят с радостью, но и сомнением, ибо даже ближайшие ученики Христа не могли еще до конца поверить в чудо, сотворенное Богом. И тут сам Господь появился среди них, хотя двери дома были заперты из боязни, что их подслушают соглядатаи. Обратившись к апостолам, Христос сказал:
- Мир вам!
Ученики очень обрадовались, увидев Спасителя, а Иисус опять сказал им:
- Мир вам! Как послал меня Отец Наш, так и я посылаю вас. Примите Духа Святого. Кому вы простите грехи на земле, тому они простятся на небе, и на ком оставите, на том останутся.
Своим появлением перед учениками Иисус Христос хотел развеять их сомнения в чуде Воскресения, то есть в реальности жизни после смерти, которая даруется Всевышним. Увы, еще и сейчас относительно этого главного вопроса бытия ведут споры ученые. Но такова уж природа человека, что неверие очень неохотно отступает перед верой.
В тот вечер апостола Фомы не было с другими учениками. Когда же они рассказали ему о явлении Спасителя, он сказал:
- Пока не увижу ран от гвоздей на руках его и не трону раны от копья в ребре его, - не поверю.
Через восемь дней, когда все ученики опять собрались вместе, и Фома с ними, а двери, как и в предыдущий раз, были заперты, Господь вновь явился и, став среди них, обратился к Фоме:
- Дай палец твой и прикоснись к моим ранам, дай и руку твою, чтобы приложить ее к ране на ребре моем, и не будь неверным, но верным.
Пристыженный Фома склонился перед Христом и сказал:
- Ты Господь мой и Бог мой!
Иисус ответил:
- Ты поверил, потому что увидел меня; блаженны те, которые не видели и поверили.
Православная церковь вспоминает это событие и слова Спасителя, вселяющие в людей веру, причем даже вопреки очевидному, в следующее воскресенье после Пасхи, которое называется «Фоминым».



Кремлевское вскрытие
Сенсацией 1963 года стало вскрытие в Архангельском соборе Кремля захоронений Ивана IV и его сыновей Федора и Ивана. Газеты наперебой рассказывали о деталях эксгумации, вспоминали анекдоты из жизни грозного царя. А спустя недолгое время заведующий лабораторией пластической реконструкции Института этнографии АН СССР, известный антрополог-скульптор Михаил Герасимов окончательно потряс воображение неизбалованного сенсациями советского обывателя, продемонстрировав скульптурный портрет Ивана Грозного и восстановив черты царского лица по черепу.
Правда, портрет поразительно напоминал известную картину Виктора Васнецова, написанную аж в 1897 году. Но в то время никто не рискнул поинтересоваться этой пикантной деталью у Герасимова. Сегодня большинство специалистов считают методику пластической реконструкции лица профессора Герасимова скорее процессом самодеятельного художественного творчества, чем серьезной научно-исследовательской экспертизой, но в шестидесятые годы это прозвучало открытием.
...Удлиненное лицо, резко скошенный лоб, мощные надбровные дуги, крючковатый, хищный нос, большие «волчьи» уши, высокомерно-презрительно опущенные углы губ - таким предстал на выставке скульптурных портретов Иоанн Грозный тогдашнему строителю коммунизма.
Пока посетители выставки спорили «похож - не похож», ученые продолжали исследовать находки, полученные во время эксгумации, и пришли к любопытным выводам.
При вскрытии гробниц для спектрального исследования были взяты не только фрагменты останков - волосы, ногти, ребра, кости, но и сохранившиеся куски ткани, детали гроба, пробы стенок саркофага. Исследование одежды, соскобов со стенок гробницы ничего неожиданного не принесло. Обращало внимание лишь повышенное содержание серебра и меди, что легко объяснялось византийской пышностью царского погребального одеяния. Однако, исследуя костные ткани Ивана Грозного и его сына Ивана, ученые обнаружили в них огромное количество ртути, которая могла попасть в кости только при жизни царственных особ. А ведь ртуть - сильный яд, способный быстро свести в могилу самого здорового богатыря. Так, может быть, правы исторические легенды: Иван Грозный был отравлен Борисом Годуновым?
«Ну, так за дело, яд!» - воскликнул перед смертью принц Гамлет, пронзая Лаэрта отравленным клинком. Но умышленные убийства с помощью ядов были в ходу не только в Датском королевстве - с не меньшей частотой к ним прибегали и в Московском царстве. Травили опостылевших мужей, богатых родственников, докучливых кредиторов и поднадоевших соседей. Однако чаще всего в качестве яда в то стародавнее время использовали всевозможные снадобья колдунов, приготовленные из поганок и обильно сдобренные злыми заговорами. Ртуть же была в диковинку, стоила немало, и большинство населения Московии слыхом не слыхивало о жидком металле. А появлению ртути на Руси предшествовала эпидемия «французской болезни» - сифилиса, экспортированного из Польши, куда его завезли любвеобильные французы.
Впервые наши предки услышали о сифилисе еще при Иване III, когда с западных рубежей стали доходить слухи о новой болезни, передающейся «через любовь». В 1499 году Иван III озаботился вопросом - есть ли больные «французской болезнью» в Вязьме: «Не приезжал ли кто из Смоленска с той болезнью, что болячки мечутся?»



Мария родилась в 1889 году в селе Никольском Новгородской губернии. Семья, что называется, перебивалась с кваса на воду, и уже с восьми лет девочке пришлось работать по найму: сперва прислугой в доме местного богатея, потом - подсобницей в лавке. Детства не знала, и даже церковно-приходской школы - тоже.
На редкость смышленая, до всего доходила своим умом, рано обнаружив завидную хватку в борьбе за жизнь.
Сибирь, куда переселились родители в надежде на щедрость земельных наделов, «блезнула», как изъяснялись тамошние старатели, но выбиться из нищеты так и не удалось. То ли отец оказался плохим хозяином, то ли просто не повезло. И потому забот у Маруси еще больше прибавилось. Но тянула свою лямку, не жаловалась, и вряд ли уповала на какое-либо необыкновенное чудо впереди.
Может, и могло бы все повернуться иначе, повстречайся ей хороший работящий мужик. Да не случилось и такого везения. В самый разгар революции 1905 года 16-летнюю Марию Фролкову просватали за Афанасия Бочкарева, от которого, кроме слез и побоев, ничего она не видела: Афоня оказался запойным пьяницей. Все, что она зарабатывала, тащил в кабак... Пришлось наняться на неженскую, по тем временам, работу - мостить дороги. Вот тут и раскрылся главный Марусин дар - умение ладить с людьми. Единственная баба на всю артель, она заставила считаться с собой. Скупая на слова, двужильная, безотказная в работе, Мария была замечена подрядчиком. Из укладчицы ее перевели в десятники. Денег заметно прибавилось, но и Афонька прибавил в выпивке.
Изнурительный труд, постоянный недосып, безобразные сцены с побоями дома подкосили крепенькую Марусю. Она слегла, а когда малость пришла в себя, узнала, что потеряла работу. Теперь муж, требуя денег, избивал ее зверски, чуть ли не ежедневно. Терпеть дальше стало невмочь. И вот однажды среди ночи Мария подхватилась и ушла.
Прошло немного времени, и беглой жене показалось, что светит ей женское счастье. Мясник Яков Бук покорил сердечко, не знавшее тепла и ласки. Да короткой оказалась радость. Яков был лихой жиган: днем сидел в своей лавке, а ночами промышлял разбоем на большой дороге. Развязка наступила скоро. Пришел околоточный и увел возлюбленного, а Маруся уж и слез лить не могла - окаменела от горя. Три дня ничего не ела, не пила, а потом собрала пожитки и отправилась в Иркутск добиваться свидания. Сказалась «невестой». Суд приговорил Якова Бука к высылке по этапу в Якутск. Маруся, не раздумывая, последовала за ним, даже не успев запастись теплой одеждой.
Но жизнь в ссылке с Буком оказалась ничуть не лучше, чем с Афонькой. Он так же пил, требовал денег и пускал в ход кулаки. Да и от разбойных навыков ссылка не отучила - ухитрился, будучи под полицейским надзором, ограбить лабаз...
Марию вызвали на допрос в полицию, и она чистосердечно рассказала о похождениях своего возлюбленного, что зафиксировано в сохранившейся записи рапорта пристава:
«Сожительница Бука Бочкарева, в одну минуту откровенности, вызванной временным раздором с ним, открыла целый ряд преступлений, совершенных Буком в Забайкалье. Здесь фигурируют крупные и мелкие кражи, сбыт и прием краденого и даже разбойное нападение... на почту».
Яков вновь оказался в тюрьме, а Мария, забыв побои и издевательства, принялась хлопотать о смягчении его участи. И случилось невероятное. Ей не только удалось попасть на прием к якутскому губернатору Крафту, но и добиться освобождения буйного сожителя! Ходили слухи, что Крафт сделал ее своей любовницей. Если и так, то остается загадкой, чем могла привлечь темная простолюдинка, к тому же далеко не красавица, столь высокопоставленного чиновника...



Именно Гейдрих организовал «повод» для нападения на Польшу, когда переодетые в польскую форму уголовники атаковали немецкую радиостанцию в приграничном городе Глейвиц. Эсэсовцы уголовников расстреляли. Но до того как трупы этих якобы польских солдат продемонстрировали прессе, гитлеровская авиация уже бомбила Варшаву.
Кем же был на самом деле Гейдрих, о котором и по сей день известно не так уж много?
Еще в 1934 году американский журналист Джон Гантер угадал в Гейдрихе грядущего палача народов:
«За Гиммлером стоит фигура еще более мрачная, бывший морской офицер, группенфюрер СС Гейдрих. Иногда говорят, что Гиммлер - только «ширма» для этого во многом более жестокого и опасного человека».
Вот документальные подтверждения этой патологической жестокости. 
В октябре 1941 года, когда в Берлине уже готовились к «параду победы» на Красной площади, Гейдрих докладывал Гиммлеру:
«Покорнейше прошу обратить Ваше внимание на то, что, вопреки ясным указаниям касательно городов Петербурга и Москвы, эти указания никогда не будут проведены в жизнь, если с самого начала мы не примем самые крутые меры... Пример бывшей польской столицы также показал, что самый интенсивный обстрел не может вызвать нужных разрушений... Покорнейше прошу в связи с этим еще раз привлечь внимание фюрера к тому, что, если вермахт не будет давать совершенно недвусмысленные и ясные приказы, оба названных города нельзя будет разрушить дотла».
Будущий глава РСХА - главного управления имперской безопасности - родился в 1904 году в Галле в благополучной буржуазной семье. Отец - директор консерватории Бруно Рихард Гейдрих сочинял музыку, устраивал домашние концерты. Лучшим композитором считал Вагнера, которому и пытался подражать. Это увлечение передалось его отпрыску: юный Рейхард играл на фортепьяно, исполнял арии, но всему предпочитал скрипку.
В 16 лет он вступил в «Немецкий национальный союз молодежи» - зародыш «Гитлер-югенда», а затем и в крайне экстремистский «Немецкий народный союз обороны и наступления». В 1920 году Рейхард становится связным в дивизии «Люциус», входившей в нелегальные формирования «Фрейкора» - полувоенной и полубандитской организации, выпестовавшей многих будущих штурмовиков.
Следующий этап в карьере Гейдриха - военно-морской флот. На крейсере «Берлин» 18-летний кадет встречает Вильгельма Канариса. Кто мог тогда угадать в старшем офицере с такими аристократическими манерами будущего шефа военной разведки? Но, пожалуй, еще труднее было предсказать, что из юного кадета получится куда более могущественный его соперник и враг...



Серову провожали из Театра киноактера - там она служила последнее время. Гроб поставили в вестибюле, народу было немного, все стояли в зимних пальто и ждали...
На фотографии, висевшей над гробом, у Серовой было живое, нежное, очень правдивое лицо, а в гробу лежала измученная женщина, совсем непохожая на ту, что была на портрете. 
Слава пришла к ней, когда она снялась в «Девушке с характером». Песенка из фильма «У меня такой характер, ты со мною не шути» распевалась на каждом перекрестке. Трудно было представить себе, что жизнь так горько пошутит над ней.
Валентина Половикова родилась в семье знаменитой московской актрисы Клавдии Половиковой. Девочке было шесть лет, когда ее привезли в Москву из-под Харькова, от бабушки, простой крестьянки. Потом Валентина долго не могла избавиться от украинского выговора.
Ей было восемь, когда она начала репетировать в театре, в драме Ромена Роллана «Настанет время». Героиню спектакля, вдову генерала Дебору де Вит, играла Половикова, ее сына - маленькая Валя.
В 14 лет она поступила в театральную школу, после первого курса - сразу в ТРАМ (так назывался Театр рабочей молодежи).
Ей было 20 лет, когда она встретилась с молодым прославленным летчиком Анатолием Серовым. Любовь была с первого взгляда. Серов провожал ее на Ленинградском вокзале в Москве, когда она уезжала с театром на гастроли, и утром встречал ее в Ленинграде на Московском вокзале.
Валентина Половикова вышла замуж за Анатолия Серова и навсегда сохранила его фамилию. Они прожили очень недолго: Серов погиб в 1939 году на испытаниях; после его гибели Валентина Васильевна родила сына Анатолия. Она похоронила его в 1974-м, за год до собственной смерти. Он был добрым, но пьющим, и избавиться от этой беды не сумел.
Молоденькая вдова была приглашена в Кремль в декабре 1939 года - Сталин отмечал свое 60-летие. Рядом с Серовой сидела Ольга Эразмовна Чкалова, недавно похоронившая мужа, Валерия Чкалова. Вдовы героев были в почете. Сталин «проигрывал» свой образ сердечного и внимательного к бедам людей вождя. Фотографии Валентины Серовой постоянно печатались в газетах. Толпы простаивали в очереди на фильм «Девушка с характером».
Серова в кино - это «социальный типаж», в ее лице, повадке, облике было то, что мечтал увидеть зритель. У Серовой было выразительное лицо, были юмор, естественность и, как бы теперь сказали, сексуальная притягательность.
Обладала новая звезда еще одним весьма немаловажным свойством: она была талантливой театральной актрисой. И вспоминала впоследствии: ей очень мешало, что на каждом спектакле «Зыковы» в первом ряду сидел какой-то молодой человек с цветами и испытующим взором следил за ней. Как позже выяснилось, он не пропускал вообще ни одного ее спектакля. Это был начинавший тогда входить в моду поэт Константин Симонов, ему было 24 года.
Таково начало любовного романа, который будет переживать вся страна. Зимой 1941 года на страницах «Правды» было опубликовано тут же ставшее знаменитым стихотворение «Жди меня» с посвящением - «В.С».
В тяжелом 1942 году Государственное издательство художественной литературы выпустило в свет лирический дневник Константина Симонова «С тобой и без тебя». Он вышел с посвящением - «Валентине Васильевне Серовой». Книжку нельзя было достать, стихи переписывали от руки, посылали на фронт, читали взахлеб, упивались каждой строчкой. Ни один поэт в те годы не знал такого оглушительного успеха, какой познал Симонов после публикации «С тобой и без тебя». Более поздние издания сборника выходили уже без посвящения, и лишь над стихотворением «Жди меня» всегда оставались две буквы: «В.С.»



Коля Павленко, сын мельника из села Новые Соколы, был, пожалуй, самым смекалистым среди своих семерых сестер и братьев. Не дожидаясь, когда отца раскулачат, в 1928 году 16-летний подросток ушел из дома в город. Чтобы устроиться на работу, приписал к своему возрасту четыре года. Впоследствии Павленко не раз использовал в поддельных документах этот способ: изменял год и место рождения. Но пока наш герой поступил в инженерно-строительный институт, однако, проучившись два года, бросил.
Чуть позже сотрудники НКВД, некто Керзон и Сахно, привлекли его «к разработке материалов против «троцкистов» Волкова и Афанасьева» и, как «сознательного» и «преданного», рекомендовали в серьезную организацию - Главвоенстрой. С двумя курсами института молодой Павленко успешно справлялся с работой прораба, старшего прораба, заведующего стройучастком. Уже тогда Николай Максимович хорошо освоил методику приписок, научился «работать» с документами и, что самое главное, понял, что под крышей военного ведомства можно отлично погреть руки...
Июнь 1941 года Николай Павленко встретил в форме воентехника 1-го ранга со «шпалой» в петлице. Стрелковый корпус, в котором он служил, с тяжелыми боями отходил на восток. В октябре Павленко подделал командировочное удостоверение (он якобы был послан на поиски аэродромной части), взял с собой верного шофера сержанта Щеглова, и они оба исчезли.
Благополучно миновав посты заградотрядов, Павленко и его сообщник добрались до Калинина (ныне - Тверь). Казалось бы, дезертиру лучше затаиться. Но Павленко замыслил невероятное, особенно если учесть обстановку всеобщей подозрительности во время войны, решив создать... собственную воинскую часть.
30-летний воентехник начал с подготовки документальной базы. В марте 1942 года в его компании объявился профессиональный мошенник Л.Рудниченко. За какой-то час он с помощью нехитрого инструмента вырезал из резиновой подошвы гербовую печать и штампы с надписью «Участок военно-строительных работ Калининского фронта» («УВСР-5»).
Необходимые бланки, продаттестаты, командировочные удостоверения и другие документы были напечатаны в типографии за взятку продуктами. Обмундирование закупили на базарах. Из проверенных людей Павленко сделал «офицеров», а себе присвоил звание военного инженера 3-го ранга. По сфабрикованным официальным письмам «командир УВСР-5» добился, чтобы из военной комендатуры города к нему направляли отставших от своей части или выписанных из госпиталя рядовых бойцов - для прохождения дальнейшей службы.
Новое «воинское подразделение» по подрядным договорам с различными организациями стало выполнять дорожно-строительные работы. Все денежные поступления по таким договорам Павленко делил между своими «офицерами».


Несравненная Марлен Дитрих, исполнявшая эту песню, воплощала для воинов образ любимой и верной подруги, самоотверженно ожидающей своего парня под заветным уличным фонарем. Она вовсе не стояла над схваткой, сразу же определив свое место, когда на ее родине воцарился нацизм. Но так уникально сложилось, что немка Мария Магдалена фон Лош воспринималась как своя в обоих враждующих лагерях.
Сценический псевдоним она выбрала еще в 13-летнем возрасте. Мар-лен составилось из начала и окончания имен небесных покровительниц Марии и Магдалены, а аристократическая приставка «фон» была принесена в жертву исконному демократизму профессии, ибо слава к артисту тоже нисходит свыше - с галерки.
Впрочем, на первых порах она поспешала неторопливо, эта капризная слава. Закончив в 1924 году актерскую школу, 20-летняя Марлен восемь лет отдала берлинской сцене, не добившись и маломальской известности. Казалось, она просто обречена на вечную роль бессловесной статистки в немых фильмах. Да если бы «вечную»! Ничто не проходит так быстро, как молодость и красота.
В минуты отчаяния она начинала думать, что все кончено и в ее жизни уже ничего не изменится.
И вот - в типичном стиле «американской мечты» - все волшебно перевернулось хмурым ноябрьским утром 1929 года. В Берлин приехал Иозеф фон Штернберг, видный голливудский режиссер, намеревавшийся снять первый немецкий звуковой фильм. На главную мужскую роль намечался популярный актер Эмиль Яннинге, а Марлен пригласили попробоваться в роли уличной девки. По поводу туалета в семье вспыхнул ожесточенный спор. Марлен решила, что лучше всего для такого случая подойдет наряд портовой шлюхи.
- Провальная идея, - запротестовал муж актрисы Рудольф Зибер. - Нужно прежде всего показать себя. Ты только выиграешь, если явишься как светская дама.
Такт и благоразумие Рудольфа одержали верх. В студии появилась прелестная дама: в элегантном костюме, белых перчатках, с черно-бурой лисой через плечо.
Кинопроба прошла на редкость успешно, несмотря на то, что аккомпаниатор не знал мелодии. Или, вернее, именно потому. Марлен вышла из себя, и ее непритворный гнев покорил избалованного мэтра знаменитой «фабрики звезд» «Парамаунт».
Дебютантка словно вихрь влетела домой, красная от счастья и возбуждения:
- Знаешь, папуля, этот режиссер просто великолепен. Такая прелесть! Представь, что он сделал! Сам заколол на мне эти ужасные тряпки, что притащила костюмерша. И потом показал, как справиться с моими ужасными волосами, - их словно корова языком прилизала!
Песня, которую по сценарию должна была исполнять героиня, задела Штернберга за живое. Угадав в безвестной актрисе будущую знаменитость, он «выбил» для нее скромный по американским меркам, но совершенно фантастический в Веймарской республике гонорар в 20 000 рейхсмарок.



Не курю уже 30 лет. И не тянет. Спокойно могу находиться в курящей компании и даже, пропустив две-три рюмки, соблазниться радушно предложенной пачкой «Мальборо» без малейшего опасения заново втянуться, восстановить, как говорится, пагубную привычку. 
Привычка эта полностью преодолена. Но иногда, изредка, под влиянием, что называется, нахлынувших воспоминаний, перед внутренним взором встает послевоенный Останкинский парк, мало чем отличимый от леса, густой кустарник, в котором мы укрылись от посторонних глаз, и дрожащая рука приятеля, который подносит зажженную спичку к сигарете, зажатой между моих столь же дрожащих пальцев. Помню этот ни с чем не сравнимый вкус первой затяжки, обольстительный и пугающий в одно и то же время. Помню и название этих плоских сигарет - «Кино», и бесцветно-голубоватую пачку, в которую они были набиты по десять штук, и цену, которую мы за них заплатили: 55 копеек пореформенного, после 1947 года, образца.
Самое непонятное в этой истории это почему мы, послевоенная, прогуливающая школу рванина, вдруг соблазнились сигаретами. Ведь все взрослые мужчины, которым хотелось подражать, - и бывшие фронтовики, еще не снявшие кителей и гимнастерок, и «большие ребята» из нашего двора, после семилетки пошедшие на завод, и загадочные мужики в габардиновых макинтошах, гулявшие по Столешникову от комиссионки к «скупке золотых изделий», - вся страна курила папиросы. Разумеется, отнюдь не одного и того же сорта. Обычный дворовый народ, классические работяги, соответственно доходам довольствовались «Нордом», в годы борьбы с космополитизмом переименованным в патриотичный «Север». Граждане более имущие отдавали предпочтение классическому «Беломору», причем особо требовательные натуры спрашивали его в исполнении ленинградской фабрики имени Урицкого, рекомендуя себя тем самым придирчивыми знатоками. Товарищи номенклатурного уровня, а также приближенного к ним достатка, единодушно питали слабость к «Казбеку». Эти папиросы, расфасованные не по пачкам, а по картонным коробкам (что само по себе свидетельствовало об их нерядовом качестве), украшенные фирменным изображением конного джигита на фоне легендарной горы, почитались своего рода признаком принадлежности к советской элите. Хотя конкуренцию им составляли и другие папиросы высшего сорта, в том числе и те, чьи названия проистекали еще из благословенных нэповских, если не царских времен. «Дэли», чудом сохранившие свое наименование во время помянутой патриотической кампании; «Пушка», особо крупного калибра; «Наша марка», намекающая на особое советское качество...
Все сорта дорогих папирос чисто внешне, помимо красивых коробок, снабженных изнутри вощеной бумагой, отличались еще особым форматом: картонный мундштук у них был длиннее обычного. По этой причине языкатая улица пренебрежительно окрестила этот начальственный товар метким термином: «метр курим, два бросаем». Здесь сказалась несомненная социальная наблюдательность: богатые и нервные потребители бросали окурки (речь о них еще впереди) после трех-четырех неглубоких затяжек. Чего нельзя сказать о городской бедноте, которая свои «гвоздики» - копеечные папиросы марки «Ракета», «Бокс» и «Спорт», в просторечии «спортянку», привычно смолила до мундштука. 
Среди элитных папирос легенда окружала одни - зеленые их с золотом коробки я регулярно разглядывал на табачных прилавках Елисеевского магазина, но в реальной жизни ни у кого никогда не видывал. «Герцеговина Флор» - вот как они назывались, в честь небольшой балканской провинции, откуда, по идее, был родом используемый в них табак. Об этих географических тонкостях никто в нашем дворовом обществе не имел тогда понятия, зато известно было, что именно этот сорт, отдыхая от любимой трубки, предпочитает товарищ Сталин. Он, как известно, был заядлым курильщиком. 
По этой ли причине или потому, что во время войны табак приравнивался едва ли не к хлебу, борьба с курением в те годы практически не велась. Не совру, если замечу, что курение (негласно, конечно, чисто эстетически) воспринималось как неотъемлемое свойство настоящего мужчины. Более того, принятый в СССР партийный суровый стиль также предполагал, что истинный вожак трудящихся масс и вообще деловой человек большевистской формации должен курить. Недаром еще в довоенных фильмах о коллективизации, о строительстве, о борьбе с вредителями и шпионами, все собрания и совещания непременно происходили в табачном дыму. Можно считать, что дым этот служил некоей метафорой особой вдумчивости, по-коммунистически принципиального отношения к делу. 

 
А так же еще множество не менее интересных рубрик в газете.
Покупайте! Читайте! Подписывайтесь!
Copyright © 1997-2006 ЗАО "Виктор Шварц и К"