2006

Издательский дом "Виктор Шварц и К*"

НаверхДомойКарта сайта

Частная
жизнь

Женские
дела

Тайная
власть

Зигзаг
удачи

Врачебные
тайны

Очная
ставка

Поле
чудес

Спец
выпуски

Спецвыпуск
"СУПЕРТРИЛЛЕР"

Секреты народных
целителей

Приложение
"Парад-Алле"

Спецвыпуск
"Черный Юмор"

 

Летом - 7 июля (24 июня по ст. стилю) и 11 сентября (29 августа по ст. стилю) православная церковь отмечает два великих праздника (так они называются в календаре) - Рождество честного славного Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна и второй - Усекновение главы Пророка, Предтечи и Крестителя Господня.

Предсказание ангела Гавриила

В то время, когда в земле иудейской правил царь Ирод Великий, жили в городе Хевроне бездетные священник Захария с женой Елизаветой. Усердно просили они Бога, чтобы дал он им дитя, хотя и стары уже были. И вот пришла очередь Захарии служить перед Господом в знаменитом иерусалимском храме. По порядку службы должен он был войти в святилище, чтобы покадить там. Захария вошел. И вдруг явился ему ангел Гавриил и сказал:
- Не бойся, Бог услышал твою молитву, и жена твоя Елизавета родит сына, которого вы назовете Иоанном. Не только вы возрадуетесь его появлению в сём мире, но и многие другие. Он будет велик перед Богом. Многих сынов Израилевых обратит он к Богу. Он приготовит людей к принятию Господа.
- Как же такое случится? Мы с женой уже стары.
Ангел ответил недоверчивому священнику:
- Я Богом послан открыть тебе эту радостную весть. А за то, что не поверил мне, будешь нем до тех пор, пока не сбудутся мои слова.
Произнеся это, ангел исчез.
Когда Захария наконец появился перед народом и хотел, как положено, прочитать молитву, у него внезапно отнялся язык. 
Прошел положенный срок, и Елизавета действительно родила сына. На восьмой день следовало по обычаю обрезать младенца и дать ему имя. Собравшиеся на торжество родственники стали советовать назвать ребенка именем отца, но мать воспротивилась, сказав, что хочет дать ему имя Иоанн. Кого ж было просить рассудить спор, как не самого отца? Отправились всей гурьбой к Захарии и стали знаками спрашивать, какое имя желает он дать своему первенцу. Священник попросил дощечку и написал на ней: «Имя ему Иоанн». Все удивились. Сговорились, что ли, старики-родители? Но вовсе пришли в изумление, когда у Захарии внезапно прошла немота и он поведал родне о пророчестве ангела Гавриила.



В московский Исторический музей пришел какой-то человек и выложил на стол массивные золотые часы с вензелем Николая I.
- Не купите ли? - спросил.
- Откуда они у вас?
- От деда. Он, видите ли, служил камердинером у царя. И когда Николай Павлович умер, дед часы и прибрал...
- Украл?
- Отнюдь! Взял из благих побуждений. Чтобы не было неловкости в семье покойного...
Тут продавец часов надавил на их потайную кнопку, и открылась секретная крышка, в которую был вставлен миниатюрный портрет... Натальи Николаевны Пушкиной. Она была очаровательна: тонкая, стройная, высокая. Лицо мадонны - чрезвычайно бледное, с кротким, застенчивым и меланхоличным выражением. Глаза зеленовато-карие, светлые и прозрачные. Нежные черты лица, красивые черные волосы.
Миниатюра вполне соответствовала описанию, сделанному львицей петербургского высшего света - женой австрийского посланника Фикельмона. «Поэтическая красота госпожи Пушкиной проникает до самого моего сердца!» - признавалась она.
- И сколько же вы желаете получить? - спросили у владельца прибора.
- Две тысячи рублей.
Для начала ХХ века (а именно тогда возник в музее неизвестный с рисунком) две тысячи - деньги немалые. Но ведь и предмет торга - вещь не ординарная, она вроде бы подтверждает: существовали-таки между императором и женой поэта отношения необычные. Иначе зачем бы он хранил ее портрет?
Приобретение механизма отложили на завтра, чтобы подумать. Нам же есть смысл вернуться в более далекое прошлое - в пору появления молодоженов Пушкиных в Северной столице. Там они - чего избежать было никак нельзя - попали на глаза царствующим супругам. Натали обоим понравилась. Императрица наговорила ей кучу любезностей, что означало: она приглашена ко двору.
Вероятно, с этого самого момента вокруг четы Пушкиных начали роиться сплетни. Уже в наши дни некоторые исследователи оперировали письмами поэта, посланными из частых отлучек в Петербург, закруживший балами новую светскую даму. «Гуляй, женка; только не загуливайся, - предупреждал он, - и меня не забывай». Упрекал: ты, дескать, там до того доплясалась, что выкинула. И еще: «Не кокетничай с ц/арем/...»



Помните старый советский анекдот? В учреждении увольняют начальника, он собрал коллектив и говорит: «Ну, радуетесь, небось? Вот подождите, пришлют вам какого-нибудь дурака...» А в ответ по залу проносится: «Как, опять дурака?»
Похожее случилось и с последним царем - бесчисленные мемуаристы, особенно из обиженных им, не скупились на хулу ушедшего от власти: и неумен-то, и беспринципен, и самодур, и вообще «пустое место», что, мол, было очевидно с молодости. Тогда юный Николай служил в Преображенском полку, которым командовал великий князь Сергей Александрович, неистощимый на выдумки. Молодых офицеров, среди коих был и наследник короны, он приучал к питью водки «аршинами». На длину аршина ставились вплотную рюмки, наполненные до краев, и каждому следовало опустошить их от первой до последней. Цесаревич Николай, дескать, от других офицеров не отставал. Не чурался он и частой игры «в волков» - бравые гвардейцы раздевались догола, выбегали в ночной сад, садились на «задние лапы», образовав круг, и громко выли, пока буфетчик не приносил большую лохань с шампанским. Вся «стая», стоя на четвереньках, принималась лакать вожделенный напиток.
Возможно, именно так и развлекались преображенцы, но почему-то никто и никогда не заставал Николая II пьяным, хотя к абсолютным трезвенникам он себя не относил: и выпивал, и курил. Однако в меру. И к женскому полу равнодушия не испытывал - известны его романы с балериной Матильдой Кшесинской и еще несколькими красотками. В числе их оказалась и некая молодая еврейка, настолько пленившая будущего монарха, что это испугало его отца - Александра III: суровый родитель приказал градоначальнику Петербурга немедленно выслать вон и девушку, и ее семью. Рассказывали, будто ринувшийся исполнять приказ градоначальник вернулся из «экспедиции» ни с чем - на пороге квартиры его встретил решительно настроенный наследник трона и велел убираться прочь, так как живущая здесь юная особа - его невеста...
Было то или не было? И верно ли, что, служа в полку, Николай Александрович всячески побуждал офицеров к бракам с женщинами, если и не окончательно падшими, то весьма свободных нравов, скомпрометировавшими себя доступностью? Ходили слухи: те, кто последовал его настойчивым советам, сделали потом карьеру - им государь неизменно покровительствовал.
Но что уж точно не вымысел - приверженность Николая II к аккуратному соблюдению однажды принятого распорядка. При любой погоде он ежедневно совершал многокилометровые пешие прогулки. Сам заболел или кто-то из членов семьи занемог - это не могло быть поводом для отмены назначенной ранее аудиенции, для переноса встречи с министром, вызванным для доклада. Прекрасно владел английским, немецким и французским (похуже - датским) и регулярно практиковался в разговоре на этих языках. Любил пилить и залихватски, с аханьем, колоть дрова, плавать на байдарке. Увлекался теннисом и бильярдом. Неплохо играл на фортепиано и скрипке, рисовал. Питал страсть к охоте и... домино. Нередко перекидывался в карты и, проигрывая, должок не зажиливал, а тотчас посылал к жене лакея за деньгами, - в карманах у него, по обыкновению, не было и копейки. Зато, куда бы ни ехал, начальник Кабинета Его Величества обязан был проследить, чтобы в багаж обязательно погрузили 32 сундука с подарками на всякий случай.



Трудно даже сказать, кем она была: то ли супруга вождя, то ли сама - вождь. Член Политбюро и мать семейства. Бывшая свинарка и одновременно - президент Академии наук. Полуграмотная крестьянка и официально - первый поэт государства...
О, если бы только это! Суть не в побрякушках - эрзацах славы, не в бриллиантах и мехах, даже не в непомерном честолюбии. Человеческие слабости терпимы, по крайней мере понятны. Вся закавыка в том, что, как провозглашалось пропагандой, «товарищ Елена - радий науки», «современная Мария Кюри», «кормилица», «богородица», «матерь Карпат» и прочая, и прочая - была существом совсем особого рода. Ее дичайшее невежество в науках, политике, в самых элементарных вещах, не говоря уж о безграмотности, - отнюдь не самые опасные из ее качеств. 
Представьте: роскошная гостиная в королевском замке Пелеш. Вся семья в сборе. Дочь Зоя - хроническая алкоголичка, но еще сохранившая остатки здравого смысла, пытается предупредить отца о назревающем бунте:
- Народ изголодался...
- Я тоже, - встревает сын Нику. - Велите подавать на стол!
«Ему уже 26, а он еще совсем ребенок, - записывает умиленная «первая дама». - Такое может сказать, что и рот разинешь. Мы с Николае не удержались от смеха. Мне запомнится эта острота».
Зоя тоже «ребенок». Не отходит от бара, загруженного бутылками. В свои 30 лет продолжает играть в куклы. Елену это устраивает. 
«Зоя хочет бросить пить, - фиксирует мадам Чаушеску в дневнике. - Если она это сделает, мне будет трудно ее контролировать, и тогда жди от нее неприятностей. Скажу, чтобы ей наливали водку в бутылки из-под минералки».
«Контроль», разумеется, ведется через «секуритате». Агенты установили видеокамеру в Зоиных апартаментах. Елена развлекается, просматривая постельные сцены, в которых участвует ее дочь, чуть ли не каждый день меняющая партнеров, и заносит в дневник:
«Смотрим вместе с Николае последние видеозаписи. Этот ее любовник мне не нравится, у него на заду бородавка. А когда он кончил, встал и натянул американские джинсы! Велеть, что ли, его задавить? Или облучить? Может, послать неграм на завтрак?»
Нет, это не шутка. Ведь ближайшим другом четы Чаушеску был Бокасса, император Центральноафриканской державы, который охотно ел собственных подданных. 
В редкие минуты протрезвления Зоя пытается хоть как-то повернуть родителей лицом к реальной жизни: прилавки магазинов пусты, на рынках почти та же картина, а если что и появляется - цены несусветные. Электричество почти не горит, отопление не работает...
- Повторяешь вранье «Свободной Европы»! - отмахивается Чаушеску.
- Жители Бухареста не хотят есть апельсины, - возмущается Елена, - хотя они прекрасно улучшают цвет лица.
- Мам, их же нигде нельзя достать!
- Да будет врать-то!



В театре обсуждали, что режиссер Львов-Анохин берет артиста из провинции, с говорком, шепелявого, но необыкновенно самобытного. Многие говорили: зачем он нужен с такой дикцией? Художественный совет скорее был против, чем за.
Но тем не менее в феврале 1965 года у доски объявлений стоял худой, сутулый, странный человек в очках, красном свитере с белыми крапинками (мухомор) и суконных брюках. Он совершенно не был похож на артиста. «Здравствуйте. Я - Ухарова». - «Я - Бурков. Мы завтра вместе вызываемся на репетицию». Он смотрел на меня и хитровато улыбался. Я готовилась увидеть такого «картавого монстра» из провинции, а увидела интеллигента, похожего на библиотекаря. Любви с первого взгляда не было. Но сердце заколотилось почему-то, возникла материнская нежность, и это чувство не покидало до конца, до последних минут в больнице. Была любовь, страсть, дружба и рядом всегда - это материнское чувство: нежность, страх, забота...
Он пошел проводить меня до автобуса. Но я не уехала. Мы не расставались до позднего вечера.
Жора снимал тогда комнату в полуразвалившемся доме на Бауманской, где вскоре, очень неожиданно, предложил выйти за него замуж. Я, без паузы, сказала: «Да». Нас не все поняли правильно. Добрые люди говорили: «Конечно, помоги ему с пропиской, да и жить ему негде». Но ни тем, ни другим я ему помочь не могла. Мои родители жили в хрущевке с маленькой сестрой и совсем не были бы рады увидеть меня с мужем.
В театре Жоре дали комнату в общежитии, но как только мы расписались, в июне 25-го числа, тут же попросили освободить ее: мол, переезжайте к жене. Свадьба была такой, какая и должна быть именно у нас. Я в выпускном платье, рваных туфлях. Да еще сходила в парикмахерскую - мне сделали жуткую «корзиночку». Жора, когда увидел, сказал: «Если не уберешь, в загс не пойду!» Все смеялись и смывали мою залакированную голову. Нашими гостями были два друга детства Жоры и моя подруга. Они свидетели, они же и «спонсоры», так как денег у нас не было, и не было еще  долго (в театре Жора работал на разовых, то есть получал 1 руб. 50 коп. за спектакль и играл только солдата в «Ученике дьявола»).
Нам было здорово! Да, здорово! Ходить пешком в театр, когда нет пятаков на метро, съесть вечером суп из пакета и выпить дешевого вина, а главное - говорить, говорить... Боже, сколько мы говорили: об искусстве, о жизни, о политике - обо всем. 
В сентябре 1965 года я пошла учиться в Щукинское училище. Как назло, нас попросили из общежития, а я была уже беременна. Начались странствия по знакомым.
Львов-Анохин Жору любил, как отец свое дитя. Ругал часто, давал денег в долг, а самое главное - верил в него. И понимал его возможности.
В то время я очень была привязана к актрисе Лидии Савченко. Она и познакомила Жору со своим любимым, а им был тогда Михаил Рощин, ныне известный драматург. А тогда - Мишка, к которому на Заставу, к его матери Тарасовне, мы часто ездили. Ели вкусную селедку, выпивали и много говорили. Решались «глобальные» проблемы в искусстве, политике. Они подружились. Это были интересные годы. Много планов, идей, сюжетов родилось тогда. Жаль, что мало было возможностей. Время!



В наши дни люди, как правило, отрицают существование русалок, но, скрывая хрупкую надежду, все-таки позволяют себе думать: а вдруг? И, кажется, для этого есть основания.
...Теплым летним днем 1890 года учитель Уильям Монро прогуливался по пляжу в шотландском графстве Кэйтнесс. Внезапно на камне, выступавшем из моря, он заметил существо, похожее на обнаженную женщину. Если бы Монро не знал, что заплывать за камень крайне опасно, у него не возникло бы сомнений, что он наблюдает именно за женщиной. Но что-то было во всем этом странное, и он начал присматриваться.
Нижняя часть тела незнакомки была скрыта под водой, но Монро видел обнаженные руки, расчесывающие длинные, блестящие каштановые волосы. Через несколько минут существо соскользнуло с камня в море и скрылось из виду.
После долгих колебаний Монро послал заметку в лондонскую «Таймс». В письме он очень осторожно и сухо описал это создание. «Голова была покрыта волосами вышеуказанного цвета (каштановые), слегка темнее на макушке, лоб выпуклый, лицо пухлое, щеки румяные, глаза голубые, рот и губы естественной формы, похожие на человеческие; зубы я разглядеть не мог, поскольку рот был закрыт; груди и живот, руки и пальцы того же самого размера, что и у взрослого представителя человеческой расы; то, как это существо использовало свои пальцы (при расчесывании), не предполагает наличия перепонок, но насчет этого я не уверен».
Монро заявил, что он полностью убежден: таинственное существо было русалкой. Он выражал надежду, что его письмо может помочь подтверждению «существования феномена, до сих пор почти неизвестного натуралистам, или уменьшению скепсиса тех, кто всегда готов оспаривать все, что неспособен постичь...»
Эта история подтверждает, что вера в русалок отнюдь не была только прерогативой матросов, сходящих с ума от скуки и воздержания в длительных океанских путешествиях. Впрочем, за легендами о русалках, похоже, скрывается целая серия романтических мечтаний мужчин, стремление их к идеалу - женщине недоступной, непохожей на простых смертных. Скажем, хорошо известно, что русалки жестоко мстят, будучи обманутыми или как-то обиженными. Источником этих представлений, по мнению современных психологов, возможно, являются сексуальные фантазии мужчин о непокорном создании, помешанном на исполнении только собственных желаний. И не случайно согласно некоторым легендам русалка - это падший ангел, пищей которому служит живая плоть. Пением и чудесной музыкой она завлекает моряков в свои сети. Если же, что бывает довольно редко, такой способ привлечения не срабатывает, она полагается на уникальный запах своего тела, которому не может противиться ни один мужчина. Поймав и усыпив свою жертву, русалка, как гласят легенды, раздирает ее на кусочки острыми зелеными зубами.
Согласно менее жестокой легенде русалки жили в подводном царстве среди множества сокровищ. Свои жертвы они забирали к себе. Поэтому моряки считали: увидеть русалку - плохая примета. Это означает, что увидевший ее вскоре утонет в море.


О Привозе можно рассказывать бесконечно долго, приводя точные факты и цифры. Например, только с Привоза одесситы съедали один миллион сто тридцать две тысячи восемьсот штук кур в год. Конечно, до революции. В то время население города насчитывало едва триста тысяч человек. О трепетном отношении горожан к своему замечательному базару свидетельствует и заметка в газете «Одесский вестник» за 1892 год:
«Вчера выписалась из городской больницы совершенно оправившаяся вдова Щербинина, которая вместе со своей кумой и знакомой объелась на Привозе блинами...» А еще...
Впрочем, хватит. У всех, кто вырос в Одессе, с Привозом связано немало своих историй. У меня - тоже.
Студентами, сбегая с лекций, мы отправлялись на Привоз. Это называлось «пойти в ресторан». В маленьких симпатичных будочках продавалось колхозное вино - 17 копеек стакан сухого «каберне» или «лидии», 35 коп. - стакан портвейна «Приморский» необычайной убойной силы. А еще можно было попросить «смесь», или, как говорили сокурсники-молдаване, «теребенчик», - сухого и крепкого в одну посуду.
С закуской вообще не было никаких проблем, каждый мог выбрать себе по вкусу. Что касается разнообразия, то любой ресторан, не то что тогдашний с неизменной бризолью, но и нынешний - с омарами, показался бы убогой столовкой по сравнению с Привозом. Единственная была для нас сложность: когда закусывать? До стакана или после? Одновременно не получалось. Помню, идем по рядам, выбираем. Очень, между прочим, нелегкая штука! Вот бочка квашеной капусты, и какой! Тонко-тонко нашинкованная, каждое волоконце как бы отдельно, невесомое и прозрачное. А пахнет! Как, Господи, пахнет!
- И почем? - интересуется кто-то из нас.
- А вы отведайте сначала, - как и положено по здешнему этикету, отвечает тетка.
И мы «отведываем» замечательную капусту горстями. Потом передвигаемся к следующей бочке. Тетка не в обиде: а как же, людям нужно везде отведать, как иначе? Но долго возле капусты задерживаться нельзя, а то сил не хватит на остальное.
Вот фаршированные «синенькие». Особенно они хороши под вино белое, шабское. Корейская острая морковка, маринованный чеснок требуют красного, терпкого. А впереди еще ряды молочный, мясной, фруктовый, рыбный...
Захаживали мы на Привоз и с девушками. Наши рафинированные филологини, до упора начитавшись Фрейда и Пруста, видели в неистовом изобилии Привоза сексуальную мощь простого народа... А при виде здоровенной тетки, лупившей своего пьяненького мужа длиннющим, в метр длиной, кабачком, от восторга впадали в экстаз: чистый сюр!
С математичками было попроще. Они быстро ели и пили, молчали и что-то непрерывно подсчитывали в уме. Наверное, прикидывали, хватило бы нам стипендии, если бы пришлось платить за всю съеденную благодать?
Приходил я на Привоз и в одиночку, с научной, так сказать, целью. Я писал юмористические рассказы и по молодости относился к своему творчеству чрезвычайно серьезно. Часами бродил по базару: наблюдал, слушал, записывал. До сих пор натыкаюсь в старых блокнотах на сценки тех дней.
Продавщица нахваливает поросенка: 
- Вы ж только гляньте, какой красавчик здоровенький, как наш мясник Фима! А свеженький! Вчера еще бегал!
- Вы сами откуда будете? - интересуется покупательница.
- Да с Маяков мы. (Село в шестидесяти  километрах от Одессы.)
- Так что, он у вас аж до Одессы добежал?! А то я смотрю - такое оно тощенькое, бледное...



Судьба актрисы - основа для новой сказки о Золушке. Она была третьим ребенком в семье подметальщика улиц. Отец часто болел, семья голодала. Первые годы своей жизни Грета Густафссон (такой была настоящая фамилия актрисы) провела на севере Стокгольма в квартале, полном безработных бедняков. Она старалась как можно меньше времени проводить в темном полуподвале, где жила ее семья, и уже с пяти лет регулярно попрошайничала на улицах.
В шестнадцать лет Грета - высокая (метр семьдесят шесть) и довольно толстая девушка - поступила на работу: сначала в парикмахерскую, затем в отдел готовой одежды универмага Берстром. Там она даже снималась для каталогов, но мечтала о большом кино. И вот через одну из клиенток ей удалось добиться встречи с неким кинорежиссером, который снял ее в эпизодической роли. Дебют прошел незамеченным, но Грету это не остановило. Она записалась в школу драматического искусства, где и произошло событие, которое изменило всю жизнь будущей звезды: ее заметил известный режиссер Мауритц Стиллер, решивший сделать из Греты великую актрису. Стиллер заставил ее похудеть на десять килограммов, научил двигаться перед камерой и придумал псевдоним Гарбо. На норвежском это означает «добрая фея», на испанском - «грация».
В июле 1925 года Гарбо и Стиллер отправились в Голливуд, где подписали контракт с Луисом Б. Майером, продюсером кинокомпании МЖМ. «Она очаровательна, но толстые икры могут испортить ей карьеру, - говорил Майер про Гарбо. - Ведь в Америке не любят толстушек».
На этот раз чутье подвело продюсера. Пусть Гарбо называли «шведской коровой» и упрекали в стеснительности, провинциальности, неумении подать себя. Но Стиллер недаром верил в ее великое будущее: она привела в порядок неровные зубы, черты лица обрели постепенно божественную чистоту. И в 1926 году вышел первый американский фильм с участием молодой актрисы. Созданный ею образ испанской примадонны, закутанной в шелка, поразил публику. Едва ступив на съемочную площадку, Грета Густафссон исчезла. Родилась богиня. Обладая чутьем великой актрисы, Гарбо сумела превратить свои недостатки в достоинства, создав образ таинственной женщины, полной страстей, вечно желанной, но недоступной. Словом, это была мечта, но мечта из камня.
В одном из своих первых интервью она как бы невзначай обронила фразу: «Я хочу быть одна». И это желание стало девизом всей ее жизни. Проведя детство среди суровых северян, Гарбо привыкла сдерживать свои чувства: с самого начала карьеры неохотно шла на контакт с прессой, отказывалась позировать дома или пускать журналистов в свою ванную. Гарбо всегда предпочитала оставаться в стороне. Она мечтала о новых ролях, но еще больше о том, чтобы ее оставили в покое.
Дом, который восходящая звезда сняла в Беверли Хиллз, был почти пуст и заставлен чемоданами, как будто его хозяйка не собиралась долго оставаться на одном месте. Машину Гарбо купила в мастерской по случаю, а в ее гардеробе никогда не было дорогих вещей. В 1927 году она зарабатывала 5000 долларов в неделю (огромные по тем временам деньги), но продолжала сама готовить и строго проверяла магазинные счета. В 1936 году устроила забастовку (единственный случай в истории Голливуда) с требованием повысить ставку. Но к тому моменту Гарбо уже могла позволить себе все, что угодно, - она стала звездой. 
Однако в глубине души актриса любила не столько кино, сколько то, что оно давало ей, - деньги, свободу, комфорт. И возможность соблюдать дистанцию между собой и «толпой», в которую входили как зрители, так и коллеги. Тесные отношения связывали ее, пожалуй, только с Кэтрин Хепберн, для простых же смертных она оставалась недоступна: за всю свою жизнь не ответила ни на одно письмо и не дала ни одного автографа.

 
А так же еще множество не менее интересных рубрик в газете.
Покупайте! Читайте! Подписывайтесь!
Copyright © 1997-2006 ЗАО "Виктор Шварц и К"