2006

Издательский дом "Виктор Шварц и К*"

НаверхДомойКарта сайта

Частная
жизнь

Женские
дела

Тайная
власть

Зигзаг
удачи

Врачебные
тайны

Очная
ставка

Поле
чудес

Спец
выпуски

Спецвыпуск
"СУПЕРТРИЛЛЕР"

Секреты народных
целителей

Приложение
"Парад-Алле"

Спецвыпуск
"Черный Юмор"

 

День Ильи-пророка, приходящийся на 20 июля по старому или 2 августа по новому стилю, издавна широко праздновался на Руси. Пророк Илья - один из самых почитаемых и уважаемых святых. Кстати сказать, изо всех людей, включая праведников и святых, только он и Дева Мария были взяты Богом живыми на небо. К тому же его день оказался своеобразным рубежом, приуроченным к нескольким видам народной хозяйственной деятельности.

Историки считают, что ветхозаветные легенды, повествующие о житии пророка Ильи (Илия в переводе с древнееврейского означает «бог мой Яхве»), рассказывают о реальных событиях, происходивших в Израильском царстве в IX веке до н.э. Илья-пророк жил в годы царствования царя Ахаба и царицы Изебели. Это было время острой религиозной борьбы: царица Изебель, отец которой был главным жрецом в храме Астарты, сама была страстной поклонницей этого культа и захотела установить среди израильтян поклонение Баалу и Астарте вместо Единого Бога. Не страшась преследований, священник Илья выступил против царской воли и стал изобличать перед народом новых жрецов и лжепророков. Он призывал людей в открытую выступить против культа Баала, не поклоняться его идолам, не приносить жертв в его честь, вернуться к вере в истинного Бога.

Слава о нем как о ревнителе истинной веры быстро распространилась по всему Израилю. Людям нравилось, что он вел аскетический образ жизни и одевался просто - в отличие от роскошествующих жрецов и пророков Баала и Астарты. Однажды Илья предрек жестокую, многолетнюю засуху, которая постигнет Израиль в наказание за идолопоклонство. И действительно, наступило не виданное ранее безводье, а затем - неурожай и страшный голод. Пророк сам страдал от жажды и голода, и тогда вороны стали приносить ему пищу, чтобы святой человек не умер. 

Засуха и голод не вразумили царей. Наоборот, сердца Ахаба и Изебели еще более ожесточились. Однажды, завидев Илью, Ахаб воскликнул: «Ты ли это, губитель Израиля?» Илья отвечал: «Не я губитель Израиля, но ты и дом отца твоего, так как вы пренебрегли заповедями Божиими и пошли за Баалами».

Дабы доказать царю, что Бог на его стороне, пророк предложил собрать всех жрецов Баала и Астарты на горе Кармел, где он и разоблачит их бессилие. Ему это блестяще удалось. Когда народ увидел, что Бог не желает откликаться на молитвы и жертвоприношения жрецов Баала, разгневанная толпа растерзала обманщиков. И тогда  царица Изебель решила умертвить Илью-пророка. Ему пришлось скрываться в пустыне и на священной горе Синай. В пустыне к Илье по ночам спускались ангелы и кормили его во время сна. Однако на пути к Синаю он, подобно библейскому Моисею, сорок дней и ночей оставался без пищи.

И вот на священной горе, в момент смертельной тоски, когда ему уже казалось, что пришел предел мук и лишений, пророку явилось божественное видение. Сначала пронесся вихрь, с невероятной силой разрушавший горы и расщеплявший скалы, а затем пророк почувствовал присутствие Бога и услышал Его голос. Но Бог не был ни в вихре, ни в громе, ни в огне. Голос Бога был нежным и душевным. Он сразу снял уныние и тоску. Илья получил от Господа повеление помазать на Израильское царство вместо многогрешного Ахаба - Иегу, уважаемого военачальника. Через несколько лет Иегу захватил власть и уничтожил царицу Изебель...



Армстронг - едва ли не самая знаковая фигура в истории джаза. Он - его легенда, его символ, его голос. Его посол. Даже судьба определила Сэчмо (под этим прозвищем Армстронга знают миллионы любителей джаза во всем мире) родиться в Нью-Орлеане - колыбели той самой музыки, которой он был верен до последних искр своей жизни.

Уже сам факт его рождения окутан легендой. Армстронг всегда настаивал на том, что он дитя американского века и родился в День независимости, 4 июля 1900 года. Эта дата фигурирует в солидных джазовых энциклопедиях, работах исследователей джаза. Другие, не менее авторитетные источники, утверждают, что Сэчмо появился на свет 4 августа 1901 года, о чем свидетельствует запись о крещении в церкви Святого Иисуса. Но и эти данные не последние: что поделать - ни метрики, ни других документов, свидетельствующих, когда же Сэчмо вошел в этот мир, не сохранилось.

Однако его собственная версия и положена в основу юбилейных торжеств, связанных с именем великого американца.

Впрочем, так ли важна дата? Мы прожили с музыкой Армстронга целый век! Он убедил нас, что его родному Нью-Орлеану мир обязан приходу в музыкальную культуру одного из самых завораживающих явлений, уместившихся в коротком заковыристом словечке - джаз.

Город на самом юге США заменил темнокожему пацану рано бросившего семью отца и ласки горячо любимой, но столь часто оставлявшей его в детстве матери. Как губка, Луи впитывал ужасающую нищету своего города, его горести и радости, музыку дансингов и похоронных процессий, праздничных шествий и увеселительных заведений квартала Сторивилл. Эта музыка, в исполнении негритянских ансамблей, гремела с палуб прогулочных пароходов, курсирующих по великой Миссисипи. Пестрый, многокрасочный, политый слезами и расцвеченный смехом мир... Его озвучили тысячи безвестных музыкантов, из недр которых и взошла звезда Сэчмо - корнетиста-самоучки, который научился читать ноты, играя на пароходе «Сидней».

На удивительную одаренность Луи обратили внимание городские музыканты. И прежде всего великий трубач Джо Оливер. Перед своим отъездом в Чикаго в 1917 году именно он потребовал взять на свое место Армстронга, причем в самый именитый оркестр того времени - к тромбонисту Киду Ори.

Оливер вспомнит о своем протеже в июле 1922 года, когда в его оркестре появится место трубача, и вызовет его телеграммой в Чикаго. «Я вытянул счастливый жребий. Я очутился на севере среди великих», - много лет спустя скажет Армстронг. Его игра вместе с Оливером станет музыкальной сенсацией Чикаго. Публика приходила в неописуемый восторг, слушая безупречные россыпи импровизаций двух корнетистов. «Король» Оливер примерял свою корону на молодом гении. Слава ученика в итоге затмила славу учителя...



В прошлом веке парижские египтологи перевели на французский иероглифы одного из папирусов VI века до н.э. В полученном тексте их поразила фраза: «Я получил приказ от царя примерить эту маленькую туфельку всем девушкам города. Позвольте вашу ножку, госпожа!» Ну точь-в-точь как в знаменитой сказке! 
Заинтригованные совпадением, обратились к фольклористам, и те объяснили, что первоисточник надо искать у древних греков, а точнее - в материалах, касающихся судьбы известного античного баснописца Эзопа.

Что было уже известно о нем? То, что родился он в городе Амфиуме, числился среди рабов философа Ксантоса, а затем - самосского купца Йадмона. Басни Эзоп сочинял с молодых лет, и обрели они такую популярность, что для декламации их Эзопа приглашали к себе правители Вавилона, лидийский царь-богач Крез, египетские фараоны и жрецы. Правда, закончилось все это печально: на родине, в городе Дельфы, за стихи, полные намеков на глупость и корысть правителей, его приговорили к смертной казни - сбросили со скалы в пропасть...

Но вот в начале XVIII века на европейские языки был переведен манускрипт византийского монаха Плануда с описанием истории юного раба и фракийской невольницы Родопы. Началась она с того, что хозяин баснописца выкупил на базаре у пиратов рабыню пятнадцати лет: фракийка была чертовски хорошо сложена! Эзопу было поручено приодеть девушку, следить за ней, давать уроки греческой грамоты и бытовой морали. 

Но уже через два дня заботливый учитель по уши влюбился в подопечную и, вероятно, небезответно, поскольку очень скоро какой-то соглядатай застиг парочку за занятием, которому они отдавались столь неистово, что подсматривающий позавидовал и донес купцу. Эзопа схватили. Хозяин, и сам, кажется, имевший виды на юную фракийку, в порыве гнева приказал: виновному да жениться немедленно на рабыне! Но на следующий день передумал и продал красавицу Родопу египетским купцам. И хотя Эзоп ползал на коленях, умоляя сохранить первоначальное решение, мольбы его звучали отнюдь не убедительно, из-за чего, как гласят древнегреческие легенды, Родопа прокляла Эзопа и поклялась отомстить. Зато купец чуть позже освободил раба из неволи...



Я трусил. Я просто физически ощущал недоступную мудрость этой женщины, проступающую сквозь некоторый актерский наигрыш, величественность ее мировоззрения. И при этом почти неразличимую насмешливость. Да, я боялся: уйти от нее полным простофилей... даже не заметив этого. Больше всего меня заведомо огорчало, что я это замечу только «опосля». Что еще обиднее.

Впрочем, все это мои досужие выдумки. Если человек Фаине Георгиевне нравился, то она с ним была сама искренняя предупредительность. А если не нравился, то в лучшем для него случае она с ним не общалась.
Я не знаю, как к Фаине Георгиевне относились враги. Не довелось с ними общаться. Видимо, плевались и ругались. А друзья ее как минимум обожали. Точнее, боготворили. Осмеливались ли они отпускать шутки в адрес этой чертовски самостоятельной женщины? Осмеливались, но заочно. Как-то нежно обожаемый Фаиной Георгиевной Ростислав Янович Плятт, довольно озорно поблескивая глазами, «сокрушенно» мне сказал: «Фаина начала кокетничать: она всем говорит, что ей восемьдесят четыре года. Но я-то точно знаю, что ей - восемьдесят три». И мы оба расхохотались. Ах, как славно и добро мы смеялись! А Анна Андреевна Ахматова ей сказала: «Вам 11 лет и никогда не будет 12, не надейтесь». Да, это удивительное сочетание: непосредственность ребенка и мудрость пожилой женщины.

Все-таки я плохо представляю себе людей, которые не обожали Фаину Георгиевну. Она была еще совсем девчонкой, а в ней уже распознали и человеческую личность, и талант выдающиеся мастера - Алиса Коонен, Екатерина Гельцер, Павла Вульф. Впрочем, потом ее любили даже и просто прохожие на улице: «Ой, это вы?» - «Да, это я!» - быстро отвечала Раневская и поспешно удалялась. При этом она неизменно отвечала на сотни писем, которые приходили в ее адрес. И это объяснялось не только интеллигентным воспитанием.

Впрочем, такая вот ее запись: «Письма зрителей, чужих людей, ласковые, добрые их письма еще больше внушают чувство смертельного моего одиночества». Да, она была весьма одинока. Ведь с годами ее друзья покинули сей мир. Единственная ее радость - искусство - словно забыло о ней. Спасала ее не только огромная внутренняя сила, но и пусть горькое, но чувство юмора. Когда ко всем бедам прибавились еще и камни в желчном пузыре, она подписывалась в письмах - «Твоя дама с каменьями».

Юмор был ее опорой и в жизни, и в творчестве. На серьезный вопрос о самочувствии смиренно отвечала: «Я симулирую здоровье».

Такое как бы насмешливое отношение к себе в ней сочеталось с благоговением перед партнерами, корифеями искусства. Фаина Георгиевна была очень верным другом. После смерти Осипа Наумовича Абдулова она только один-единственный раз согласилась сыграть с другим партнером рассказ Чехова 

«Драма» - для записи на телевидении. В этом была не только верность другу, но и благоговение перед его неповторимостью в искусстве. В молодости она подошла к великой Садовской, сидевшей на скамейке, и спросила: «Можно мне возле вас постоять?» Кто хоть немного знает Фаину Георгиевну, понимает, что это было никак не заискивание и даже не восхищение, а именно благоговение.

Благоговение было соразмерным ей чувством. В ее квартире было много памятных фотографий выдающихся людей. Но над всем царил портрет Александра Сергеевича Пушкина. Однажды она увидела Пушкина во сне и тут же по телефону сообщила об этом Ахматовой. «Немедленно еду!» - без паузы ответила Ахматова. Для этих двух великих женщин Пушкин был божеством...



Я застал время, когда «негритянский» труд - «заавторство», - становился массовым явлением. Вот типичный пример. В 1949 году молодой поэт и драматург, работавший в Радиокомитете, был неожиданно уволен со службы и оказался, в полном смысле слова, на улице, поскольку причиной увольнения был не прогул и не пьянка, а кое-что похуже: родной дядя, пропечатанный на страницах «Правды» в качестве агента американского империализма. Дядя проживал в Америке и мог не прочесть газеты «Правда», а вот племяннику пришлось похуже. Собственные анкетные данные также не прибавляли шансов устроиться на другую работу.

Что оставалось делать, чем прокормиться? Незадачливый племянник американского дядюшки был к тому времени автором нескольких песен, которые знал каждый; знаменитые композиторы сочиняли музыку на его тексты. Теперь и это занятие становилось недоступным. Вот в таких случаях и появляются искусители: «Что тебе стоит - напиши! Твой текст, мое имя, деньги пополам! Что, тебе деньги не нужны?»

За несколько лет наш друг написал таким образом немало песен, ставших популярными, и даже либретто оперетт. Он, по его словам, создал двух или трех лауреатов Сталинской премии.

«Негритянского» хлеба отведали многие из моего поколения. И аз грешный - в том числе, что уж тут скрывать. Шли в «негры» те, кому не светило печататься по причинам политическим; шли нищие студенты в надежде на скорый заработок; шли безвольные; шли пьющие - кто всегда нуждался в деньгах и не мог ждать. Пьющие были, впрочем, и «с той стороны». Подверженный этой слабости замечательный наш поэт печатал под своим именем стихотворные переводы с подстрочников, выполненные молодой поэтессой, безработной выпускницей Литературного института; ей самой подстрочники было б не получить. Гонорар честно пополам: ему - за имя, ей - за стихи.

Меж тем тайны такого рода иногда раскрываются, имена всплывают. Вот, скажем, кто писал за Сурова?
Суров Анатолий Алексеевич - ныне забытый, а некогда знаменитый драматург конца сталинской эпохи, чьи пьесы шли в лучших театрах страны. Я помню премьеру спектакля «Рассвет над Москвой» в Театре Моссовета: утонченный аристократ Юрий Александрович Завадский выводит на сцену автора, и они раскланиваются, обнявшись, - высокий, стройный, благоухающий Завадский и маленький полупьяный Суров.

Полупьян был он всегда. Ездил на длинном лимузине с шофером; жил в престижном доме на Маяковской, был богат и неуязвим - были у него две или три Сталинские премии, тогда это что-то значило.
Кончил он плохо: в 1956-м учинил пьяный скандал на избирательном участке, обматерив кандидата в депутаты, актрису МХАТа, и порвав бюллетень. Это не сошло с рук - исключили отовсюду и больше уже не дали подняться. Надоел!



Чарли Спенсер Чаплин родился в Англии, вырос в ужасающей бедности. Его мать, бывшая старлетка дешевого варьете, рано лишилась голоса, бросила театр и зарабатывала жалкие гроши шитьем. Муж ее, тоже артист, покинул ее, когда Чарли исполнился год. Положение их стало совсем отчаянным, и мать ушла в работный дом, а детей сдала в приют. Потом заболевшую мать отправили в психиатрическую больницу. Подросший Чарли какое-то время ходил в школу, но бросил ее и продавал газеты, клеил игрушки, работал в типографии, в стеклодувной мастерской, в приемной врача...

Однажды он отправился в театральное агентство и поинтересовался, нет ли у них в каком-нибудь спектакле роли для мальчика. Его зарегистрировали и сказали, чтобы ждал вызова. Когда Чарли было 12 лет, он получил первую роль в театре. Начались скитания по Англии в составе второсортных театральных трупп, но это и была та актерская школа, которая сделала его великим комиком Чарли Чаплином.

Именно тогда, будучи уличным артистом, Чарли впервые женился. В автобиографии артист даже не упомянул о том браке, будто его и не было. Ну еще бы! Ведь ему было тогда шестнадцать, а его жене и того меньше! Они «разбежались» довольно быстро, но сына Сиднея, родившегося от этого брака, Чаплин оставил у себя и даже возил его с собой на гастроли в США. Там он часто влюблялся в хорошеньких актрис, но о серьезных намерениях не было и речи. Обжегшись на первом браке, Чарли предпочитал теперь исключительно девушек из кварталов «красных фонарей», куда актеры отправлялись кутить большими шумными компаниями.

Во время следующих гастролей в США Чарли начал откладывать доллары на счет в банке. Он мечтал заняться свиноводством... Но гастроли еще не подошли к концу, когда фирма «Кистоун» пригласила Чарли сниматься в кинокомедиях за 150 долларов в неделю. По тем временам для начинающего артиста это была превосходная оплата. Работа слишком увлекла его, чтобы думать о новой семье, но это отнюдь не означало, что влюбчивый артист всегда спал один.

«Мне тогда, в 1914 году, едва исполнилось двадцать пять лет, я был в расцвете молодости, влюблен в свою работу, и не только потому, что она принесла мне успех. В ней было особое очарование: возможность встречаться со всеми знаменитыми кинозвездами... И тут изумительно красивая девушка, Пегги Пиерс, с изящно очерченным личиком, прекрасной белой шейкой и очаровательной фигурой, заставила затрепетать мое сердце. Чувство было взаимным, и душа моя пела. Каждая наша встреча была полна признаниями в любви, и каждая наша встреча была полна борьбы. Да, Пегги любила меня, но добиться я ничего не мог. Она была тверда, и в конце концов я отчаялся и отступил. Жениться я тогда еще намерения не имел. Я слишком ценил свободу, сулившую мне необыкновенные приключения»...


Не помню точно, от кого я именно выслушивал истории, которые так и хранятся в памяти, где смешано недостоверное с сомнительным, но сильно поразившее когда-то.

За Байкалом это было, в глухом северном селе. Учитель географии выводил детей на экскурсию по родному краю, и на обвалившемся крутом склоне возле реки нашли они яйцо птеродактиля. Огромное и по виду не тухлое - вечная мерзлота, а что птеродактиля или какого-то другого древнего ящера, так учитель это сразу понял. Позвонил в район - и привалила вдруг оттуда целая комиссия начальства. Перед этим позвонили районные начальники в Москву, прямо в Академию наук, и там их так по телефону восхваляли, что запахло в воздухе хвалебным очерком о культурной жизни отдаленного села. Вот и приехали они взглянуть, покуда не нагрянули газетчики и не уехало яйцо в столицу. Посмотрели, там же в доме у учителя напились, а тот, под собой не чуя ног от привалившей жизненной удачи, суетился и по мере сил угождал. Сам он холостой был, нищий, в доме пусто, самогон родители учеников доставили, выпивка еще была, а всю еду смели за час. И вне себя от счастья и в затмении ума учитель кинулся на кухню и из того огромного яйца гостям яичницу поджарил со свиными шкварками. Когда в себя пришел, уже доедали. Скорлупу они послали все же в Академию наук, но оттуда даже не ответили...

От маленьких таких историй вся душа моя играет и поет, я слушать их могу с утра до вечера, от них теплеет жизнь и мир становится светлее - будь у меня средства, я бы пьянки-сходняки для рассказчиков коротких баек устраивал, как некогда акынов собирали у ковра восточные властители-гурманы. Мне кажется, что эти мелочи и есть та ткань, из которой соткана наша подлинная жизнь.

Приятель мой, входя в редакцию, с порога вопросил сотрудницу однажды:

- Аля, ты могла бы ради процветания своей страны и благоденствия любимого народа пропустить через свою постель дивизию солдат?

Красотка Аля, продолжая полировать свои розовые ноготки, меланхолически откликнулась:

- А дивизия - это сколько человек?

Вовек я не забуду историю одной очень пожилой поэтессы, замечательно доброго человека, автора великолепных песен. Она была певицей в молодости, и послевоенные годы застали ее в одном крупном областном театре большого южного города. К тому же муж ее тогдашний был в этом театре главным режиссером, так что в доме их собирались все творческие и прочие заметные люди города. И в один прекрасный день певицу вызвали к наиглавнейшему чекисту области. Он предложил ей сесть, спросил о творческих успехах и без перехода предложил раз в месяц сообщать о разговорах в их доме. Время было не такое, чтобы можно было просто отказаться, это понимали они оба. Она ссылалась на свою плохую память - он напомнил ей, что многочисленные арии она ведь исполняет наизусть, не так ли? Она пыталась что-то лепетать про свою умственную слабость - он ей сухо возразил, что их интересует не истолкование бесед, а голое их содержание. Деваться было некуда, и неоткуда обрести спасение. Она взглянула на чекиста, умоляюще шепнула: «Извините, я сейчас», - и побежала к двери кабинета. Но, не добежав даже до края огромного ковра, остановилась, виновато глядя на него. По ворсистому роскошному ковру вокруг ее прелестных ног расползалось мокрое пятно...



Оговоримся сразу: Мария Львовна к запретной профессии непосредственного отношения не имела. Более того, считала торговлю телом занятием унизительным, чем и возмущалась откровенно. Может, поэтому руководство города решило вверить ее попечению профилакторий на Большой Подьяческой, куда собирали после облав проституток, больных сифилисом и гонореей. Короче, Марию Львовну назначили здесь заведующей и повелели: «Перевоспитывайте!»

Надо заметить, что милицейские сводки того времени изобиловали такого вот рода рапортами:
«При обходе своего района у решетки Екатерининского сквера я увидел нагнувшуюся гражданку с поднятой юбкой, и рядом с ней стоял гражданин, который произвел половое сношение с ней. Оба были задержаны».
«Настоящим доношу, что во время дежурства обнаружил половое сношение с продажной женщиной прямо на улице, а также на скамейке в парке, и еще на куче песка около Греческой церкви...»

Газеты и журналы публиковали откровенные письма, авторы которых признавались: «У нас распространены вечорки, где идет проба девушек. Это, конечно, безобразие, но что же делать, раз публичных домов нет». «Половой вопрос просто разрешить в коммунах молодежи. Мы живем с нашими девушками гораздо лучше...»

Супруга Кирова Мария Львовна была человеком не шибко грамотным (окончила два класса немецкой школы), но верным солдатом партии, и с энтузиазмом взялась за дело, - «пламенным большевистским словом и примерами из жизни хороших людей» она вознамерилась пробудить у «погрязших в разврате» девушек классовое самосознание и, следовательно, отвращение к проституции. Именно так свидетельствуют о ее действиях сотрудники профилактория. Иные из них подсовывали начальнице «книги по теме», - ведь с позорным явлением в России боролись и задолго до советской власти, определенный опыт был и накоплен, и систематизирован. Жаль, что из-за нелюбви к чтению Мария Львовна не заглянула в литературу. Она бы узнала немало любопытного...

 
А так же еще множество не менее интересных рубрик в газете.
Покупайте! Читайте! Подписывайтесь!
Copyright © 1997-2006 ЗАО "Виктор Шварц и К"