2006

Издательский дом "Виктор Шварц и К*"

НаверхДомойКарта сайта

Частная
жизнь

Женские
дела

Тайная
власть

Зигзаг
удачи

Врачебные
тайны

Очная
ставка

Поле
чудес

Спец
выпуски

Спецвыпуск
"СУПЕРТРИЛЛЕР"

Секреты народных
целителей

Приложение
"Парад-Алле"

Спецвыпуск
"Черный Юмор"

 

Катарина Сиенская родилась в 1347 году в древнем итальянском городе Сиена. Она происходила из простой, но не бедной семьи. Ее отец Яков Бененказа был красильщиком сукон. Эта ремесленная профессия приносила семье хороший достаток и считалась весьма уважаемой. 

Ничто не предвещало, что девочка захочет удалиться от грешного мира. Наоборот, она росла игривой, умной, веселой. Ее даже прозвали Евфросиньей, что в переводе с греческого означает «радость», так как именно это чувство она вселяла в окружающих одним своим появлением. Однако в биографии многих людей бывали моменты, когда яркое событие раз и навсегда определяло их жизненный путь. Чаще всего такое случалось в детстве. Так было и с Катариной.

Однажды шестилетняя девочка возвращалась вместе со старшим братом с прогулки. Спускаясь по крутому склону, брат пошел впереди, а девочка чуть задержалась и посмотрела на небо. И увидела чудо. Прямо над церковью доминиканцев в голубом небесном просторе парил прекрасный сияющий чертог, в котором на царственном престоле сидел Иисус Христос в архиерейском облачении. Катарина замерла как вкопанная, не в силах отвести глаз от этой картины. Она не слышала, как ушедший далеко вперед брат звал ее. Ему пришлось вернуться и чуть ли не силой повести за собой девочку. Она вынуждена была опустить глаза, чтобы смотреть на дорогу, а когда подняла их снова, то видение уже исчезло. Малышка горько заплакала и пожаловалась брату: «О, если бы ты увидел то, что я видела, ты бы не помешал мне смотреть!»

С этого дня Катарина переменилась. Она стала молчаливой, задумчивой. Вместо игр со сверстниками стремилась уединиться в своей комнате, где предавалась молитвам,  стала строго соблюдать посты. Родители заметили, что у  дочери пропал аппетит: Катарина перестала есть мясо, ограничиваясь одними овощами. Их беспокойство, несомненно, возросло бы еще сильней, если бы они узнали, что их девочка сплела себе веревку с узелками и каждый день хлещет себя ею, мечтая об одном - стать монахиней. Особенно она любила орден доминиканцев, членов которого считала лучшими слугами Господа. 

Начитавшись житий святых, которые совершали свой духовный подвиг в пустынном уединении, Катарина решила и сама отправиться «в пустыню». Однажды она потихоньку сбежала из дому, выбралась из города и спряталась в пещере, где задумала жить и молиться. Ночь показалась девочке бесконечно долгой и страшной. Она до смерти перепугалась и еле высидела в своем убежище до утра. Когда же вернулась домой, родители были так рады ее возвращению, что даже не высекли за побег...



Помпеи являли собой славный (и богатый) курортный городок с чистыми тротуарами, вымощенными плитами, с обилием конных монументов и парадных статуй императоров, множеством храмов и причудливых вилл, окруженных садами. В летнюю пору население достигало 20 000 человек: приезжие заполняли небольшие гостиницы, тратили деньги в бессчетных ювелирных лавках и портняжных мастерских, ходили на представление трагедий в Большой театр, который хоть и был огромен (5 000 мест), однако при непогоде или зное легко прикрывался выдвигающимся тентом. Имелся еще и концертный зал Одеон, и амфитеатр, где устраивались схватки гладиаторов и бестиарии - поединки с дикими зверями. Знаменитый оратор Цицерон, владевший близ Помпей виллой, сообщал в письме другу: «Остается упомянуть о боях со зверьем, по два в день. Они великолепны, никто не отрицает. Но что за удовольствие для образованного человека смотреть, как могучий хищник терзает слабого раба либо прекрасное животное пронзят охотничьим копьем». Тем не менее тогда же римский драматург Теренций жаловался: в Большом театре намечалась премьера его комедии «Свекровь», но «зрители, узнав, что будут гладиаторы, помчались, крича и толкаясь, дерясь за места», в амфитеатр, после чего зал опустел и спектакль отменили.

Городок, считалось, находился под покровительством Венеры - богини любви, что, кажется, весьма влияло на нравы его обитателей. Предполагать это позволяют процарапанные чем-то острым или выведенные краской надписи на стенах зданий, на оградах, на колоннах, окаймляющих спортивные сооружения. Их обнаружили и скопировали ученые, воспроизведя затем в научных публикациях об итогах своих экспедиций. Как правило, это фразы очень откровенного содержания. Например, неизвестная девушка зафиксировала факт собственного превращения в женщину коротко и ясно: «Тут меня...» Причем воспользовалась не точками, а динамичным глаголом, обозначающим процесс лишения девственности. Другая дама гвоздем оставила на мраморной доске восторженное впечатление: «Слава Виктору, он отменный...» - последнее слово мы вынуждены опустить из-за неблагозвучия, не прибегая даже к синонимам: самец, жеребец и т.д., - они не точны. Зато третья надпись, словно в противовес, источает разочарование: «Джокондо совсем не умеет трахаться».

Грубо? В наше время подобное могут позволить себе (и позволяют!) только недоросли, не обремененные мыслительной деятельностью. Но не забудем: 19 столетий назад, в 79 году н.э. люди руководствовались совсем иными понятиями о нравственности, о взаимоотношениях мужчины и женщины, о сексе. Их античные боги празднично предавались разврату, при малейшей возможности изменяли друг другу, не чурались и того, что позже названо было половыми извращениями. Вслед за богами дерзало и общество. 

Горожане Помпей не стеснялись где ни попадя вычерчивать свои заметы об интимнейших событиях жизни - такое не осуждалось. 



Волею судеб имя графа Калиостро уже почти три столетия упоминается в одном ряду с именами самых известных авантюристов позапрошлого века. Но был ли знаменитый итальянец авантюристом в привычном значении этого слова? Никогда! Единственное, что могли бы поставить ему в упрек, - «охоту к перемене мест», но и та была вынужденной. Почти во все времена занятия черной, равно как и белой магией, преследовались церковью, а в позапрошлом веке и властями большинства государств. На этом и кончается «авантюризм» Бальзамо-Калиостро.

Даже самые предвзятые исследователи его биографии вынуждены признавать, что в жизни это был человек безукоризненно сдержанный. Проповедуя чистоту нравов, и сам никогда не предавался излишествам - пьянству, обжорству, игре, был воздержан с женщинами, сохраняя верность своей единственной жене, и вправду необыкновенной красавице.

Кем же реально был этот человек, оставивший миру легенду о своем эликсире бессмертия, тайна которого не раскрыта по сей день. Зато сохранились документальные свидетельства того, что эликсир этот, если не бессмертия, то во всяком случае продления жизни и молодости, действительно существует?

Сегодня, возможно, его назвали бы магом. В те времена сам Калиостро открыто рекомендовался как глава египетского масонства, за что и был в сентябре 1789 года схвачен инквизицией у себя на родине в Риме. С этого момента следы его теряются, поскольку когда в 1798 году французы, захватившие Рим, выпустили на волю всех узников инквизиции, Калиостро среди них не было... Казалось бы, все. Но вот что поражает: спустя семьдесят лет, в 1868 году, в доме потомков князей польских Понятовских (у их предков в Варшаве лет за восемьдесят до этого останавливались супруги Калиостро), появилась странная пожилая пара.
Оборванные, уставшие, они пришли в поместье пешком, неся на себе пыль долгих и бесчисленных дорог. 

После того как седой бродяга передал князю через лакея записку с какими-то непонятными знаками, глава семьи Понятовских сам, опережая слугу, спустился вниз и почтительно проводил супругов в свой кабинет. Более месяца после этого никто не видел пришельцев, в то же время слугам строго-настрого запрещено было посещать гостевые комнаты. Князь лично контролировал этот запрет, запирая их на ключ... Спустя пять или шесть недель, рано утром, лакей, который мог бы поклясться, что в предыдущие дни ни одна коляска не нарушала границ поместья, застал в гостиной в обществе хозяина красивую молодую даму и господина... 

Пробыв у Понятовских вполне открыто еще несколько дней, они покинули княжеский дом. Более всего слуг поразило то, что гости за все время пребывания в поместье не участвовали ни в одной трапезе, им не было подано даже ни одной чашки утреннего кофе или чаю! Сам князь, говорят, прожил после этого необыкновенно долгую жизнь, сохраняя великолепный внешний вид и здоровье, и ушел из этой жизни добровольно, в самом расцвете сил...



Господи, как это гадко и отвратительно! Не понимаю, что хорошего находят мужчины в столь скотских упражнениях?!

Так, рассказывают, воскликнула после первой брачной ночи 18-летняя воспитанница монастырской школы Армандин Орор Люси Дюпен. Наделенная внешностью крестьянки (невысокого роста, коренастая, с крупными чертами лица), эта владелица поместья, доставшегося от родителей, обладала тем не менее сентиментальной натурой, и любовь, по ее разумению, означала лишь нежные вздохи и робкие взгляды, долгие прогулки в полях и совместное чтение последних романов... Супруг же - барон Казимир Дюдеван (он был старше жены на десять лет), по обыкновению набравшись, возбужденный наивностью и целомудрием новобрачной, а еще больше - алкоголем, накинулся на нее с поспешной грубостью, словно на служанку, которая может вскрикнуть, отбиться и убежать. «Запомни, милочка, из-под меня не вырвешься!» - привычным предупреждением начинал каждую ночь барон. Но поскольку Аврора (по-французски - Орор) возмущенно сопротивлялась, он успокаивал ее оплеухами.

Удивительно ли, что в подобной ситуации у баронессы появился друг сердца? Романтичный, хотя и служил в городской прокуратуре, юноша Орельон де Сез ходил за ней по пятам, краснел, нечаянно коснувшись ее руки, молол милую чепуху и даже однажды вечером осмелился поцеловать в шею, после чего оба с полчаса, но с удовольствием плакали от счастья. Расставшись (дело было в Бордо, а чете Дюдеван потребовалось вернуться в родной город Ноан), влюбленные принялись забрасывать друг друга письмами, не подозревая: идиллическая связь не вечна, переполняющие их эмоции уже жаждут иного воплощения. И когда из Парижа наведался сосед Дюдеванов натуралист Стефан де Грандсань, в сачок, которым он отлавливал жучков и бабочек, угодила и Аврора, с энтузиазмом помогавшая гостю пополнять коллекцию. Занятие это ее так увлекло, что стоило Стефану с завершением лета уехать в столицу, как через пару дней упаковала багаж и баронесса, заявившая мужу: мол, ее безумно донимает печень, необходимо показаться опытному врачу...

Она вернулась довольно скоро, но - беременной. В положенный срок родила девочку, получившую имя Соланж. Заботы о младенце позволяли Авроре уделять меньше внимания Казимиру и больше - начинающему писателю Жюлю Сандо, хрупкому блондину с аристократической внешностью, для которого 
Аврора была зрелой женщиной, притягательной не только физически. Баронесса отличалась острым умом, легкостью суждений, богатой фантазией. Размышляя вслух о литературных новинках, она говорила: «А я на месте автора все повернула бы иначе» и «раскручивала» сюжет так, что Жюль поражался: если бы записать услышанное, получилось бы произведение куда интереснее, красочнее, с интригой, которая сразу захватит и не отпустит читателя до последней страницы!



Детские годы, проведенные в имении деда в Шахматове, во многом определили не только душевный настрой, но и характер музы поэта. Сказалось и женское окружение. Особенно влияние матери, Александры Андреевны. С присущей ей экзальтацией, усилившейся после разрыва с мужем, тоже душевно неуравновешенным человеком, она возвела любовь к сыну чуть ли не до мистического и вместе с тем деспотичного обожания. Постоянный ревнивый контроль разделяла и тетка, а ставшая почти членом семьи ее гимназическая подруга «тетя Липа», Олимпиада Галанина - веселая охотница до всяких забав и затей, дала угадать будущему гению еле ощутимое дуновение «вечной женственности». Блоку 13 лет, ей - 30, ни о каких «особых отношениях» нет и речи, но то неуловимое дуновение - словно искра, промелькнувшая между ними.

Рядом с Шахматовом находилось Боблово - имение Д.И.Менделеева. Именно там и состоялась первая встреча 14-летнего Блока с 13-летней дочерью великого химика, создателя периодической системы элементов. Очень серьезная, неприступная с виду барышня с голубыми глазами и тяжелой золотистой косой вряд ли сразу затронула сердце мальчика, но определенно запомнилась. И уже следующим летом Блок прискакал в Боблово на белом коне, а Люба в розовом платье встретила его на крыльце. Все как бы обрело символическую ауру, но для осознания этого понадобились время и... опыт.

И этот начальный опыт ему предстояло обрести на водах в германском Бад-Нойгейме, куда Блок сопровождал больную матушку. Ему было 16, Ксении Михайловне Садовской - 37. Высокая статная дама с «бездонными» василькового цвета глазами и роскошными темными волосами сразу обратила внимание на красивого юношу. Ее туалеты, духи, розы произвели на него завораживающее впечатление.

«Она смутила сон мой странный», - скажет поэт.

«Странный сон»... Казалось бы, близость со зрелой, опытной женщиной, «кокеткой», как охарактеризует ее любящая тетушка, должна была превратить мальчика в мужчину, подготовить его к той, первой настоящей  любви, наконец, к браку. Но все длилось и длилось очарование снов...

Решающим моментом в отношениях с Любой Менделеевой стала самодеятельная (в дачный сезон) постановка «Гамлета»: она играла Офелию, он - принца Датского: летом 1898 года только что окончивший гимназию Блок вдруг понял, что безоглядно влюблен. Для него это - «великая тайна», предчувствие близости «Света».

«Любовь Дмитриевна проявляла иногда род внимания ко мне, - отметил он в своем дневнике. - Вероятно, это было потому, что я сильно светился». И далее крайне важное замечание: «Началось то, что «влюбленность» стала меньше призвания более высокого...»

Иными словами, в цветущей «розовой девушке» из плоти и крови он узрел «Таинственную Деву», «Величавую Вечную Жену». И светлая юношеская влюбленность отступила перед «виденьями, сновиденьями, голосами миров иных».



Леонид Ильич женился рано, - вспоминает Любовь Брежнева, - когда ему не было и двадцати двух лет. Виктория Петровна  никогда  не отличалась красотой и очень комплексовала рядом с ярким, жизнерадостным и обаятельным мужем. У многих сложилось впечатление, что, уступая по всем качествам 
Леониду, она задвинула себя на второй план, ни во что не вмешивалась и ни во что не вникала. В 
политическую жизнь мужа Виктория Петровна действительно не лезла. Совсем иначе дело обстояло в личной жизни, и можно со всей ответственностью сказать, что главой семьи была Виктория Петровна. Она проявляла редкую последовательность в вытеснении родственников мужа из его жизни и зорко охраняла права своих многочисленных сестер и их детей, которые беззастенчиво представляли себя при случае и без «племянниками Брежнева». 

Надо отдать должное Виктории Петровне - родственные чувства переполняли ее до краев, и не было таких жертв, на которые она бы не пошла ради своих близких. Этому есть объяснение. Отец Виктории Петровны, Петр Никанорович Денисов, машинист паровоза (и, кстати, вопреки всем разговорам, русский человек), погиб от несчастного случая: разбирал старый дом, на него упала потолочная балка и сильно зашибла. Он стал болеть и вскоре умер. Мать Виктории Петровны, Анна Владимировна, осталась одна с кучей детей. Очевидно, сиротство и сделало сестер дружными на всю жизнь.

Известно, что при великодержавных дворах всегда ошивается большое количество паразитов и приживальщиков - особый народ. Здесь вам и интриги, и подсиживания, и ревность, и неприкрытое лакейство. Конкуренция огромная, потому подсидки - норма. Вокруг Виктории Петровны сколотился сплоченный коллектив «доброжелателей», которые доставляли ей, в частности, негативную информацию и о моем отце, и о его окружении. Жена Леонида Ильича, потратившая немало жизненных сил для того, чтобы посеять вражду между братьями, с удовольствием передавала сплетни мужу. Ненавязчиво, во время завтрака или вечером перед отходом ко сну. Не осуждала, боже сохрани! Советовалась, как помочь «заблудшим овцам».

Леонид Ильич, к концу жизни утратив свое «партийное» чутье, стал плохо разбираться в людях. Он производил обманчивое впечатление сильного человека. На самом деле, поддаваясь влиянию людей, которые окружали его, был с ними кроток, послушен, слаб.

Виктория Петровна была хорошей хозяйкой и заботливой женой, благо, что в ее положении это не составляло труда: семья, получая спецпайки и пользуясь всеми полагающимися советскому начальнику привилегиями, проживала в полном благополучии. Супруга генсека отвыкла от очередей, разучилась ездить в общественном транспорте и с медициной была знакома на уровне спецобслуживания 4-го Управления кремлевской больницы.


Был ли великим Алейников? Понимаете, в нем не было импозантности, маститости. То есть напрочь отсутствовало ощущение своей удивительной роли в искусстве. Его невозможно было представить в торжественном президиуме, его простенький пиджачок никак не был предрасположен к гирлянде орденов, его лукавая, смущенная улыбка не годилась для раздачи автографов. Он был свой в доску.
Петя Алейников играл роли пареньков из народа и очень их любил. А народ чувствует, когда его любят. Взаимность, знаете ли!

Ему вроде бы, к сожалению, подражали. Ведь играл он хулиганистых ребят. Буквально тысячи пацанов старались носить кепочку, как Ваня Курский (одна из самых замечательных ролей Петра Алейникова в фильме «Большая жизнь»), перенимали его небрежную походочку. А уж тексты! Этот говорок, прибауточки Вани Курского!

Так вот, подражали ему вовсе не к сожалению.

Он сам ведь был - паренек своей эпохи. Вышли мы все из народа? То есть, что там ни говори, из тьмы невежества, нищеты, трясины пьянства. Тогда был даже такой термин - деклассированный элемент. А еще был термин - перековка.

Петя Алейников играл роли пареньков с чистой душой, которые тянулись из тьмы к свету. Красиво звучит, но это было тогда повседневной борьбой за человека. Ну не вина же паренька, что родился он в среде, где за лихость почиталось пьянствовать, воровать, хулиганить. Так вот поверьте мне, сотни тысяч ребят тянулись всей душой к иной жизни: стать трактористом, красноармейцем, рабфаковцем. Все это были пути из безысходности.

Вот их-то, этих пареньков, и привел Петя Алейников на экран. Подражали не только кепочке и походочке, подражали чистоте души. Мне только сейчас пришло в голову: Алейников ни разу не сыграл роли бандита, мерзавца. Они ему были чужды. Он прекрасно знал разницу между порочным человеком и человеком, достойным светлой жизни, мечтающим о ней.

Хочу поподробнее рассказать вам о судьбе Петра Мартыновича Алейникова. Именно потому, что он и сам был из страдальцев той нелегкой эпохи.



21-летний Делон ответил взаимностью. Влюбленная пара сняла маленькую квартирку на набережной Малаке. «С Аленом я могла бы жить и в шалаше», - сказала как-то актриса...

Роми Шнайдер (подлинное имя - Розмари Альбах-Ретти) родилась 23 сентября 1938 года в Вене в семье известных киноактеров 30-х годов - Магды Шнайдер и Вольфа Альбах-Ретти. Вскоре после рождения дочери Магда развелась с ее отцом и вышла замуж во второй раз. По свидетельству Роми, у матери не было к ней особенно теплых чувств, девочка несколько лет прожила в интернате, расположенном в небольшой альпийской деревеньке, где ее в строгости и послушании воспитывали монахини. «За четыре года мать посетила меня лишь дважды, хотя я находилась всего в 25 километрах от нее», - сетовала позже Роми.

Когда девочка подросла, Магда поняла, что ее дочь обладает незаурядными сценическими данными. Предвкушая блестящую кинокарьеру Роми, мать всю себя посвятила устройству судьбы малышки. Интуиция не обманула ее - 15-летняя девочка талантливо сыграла первую в своей жизни роль в австрийской картине «Когда расцветает белая сирень». А вскоре на экраны Западной Германии вышел трехсерийный фильм «Сисси» с Роми в главной роли. Героиня фильма покорила сердца мужчин всех возрастов, и поэтому в памяти многих зрителей Шнайдер навсегда осталась как Сисси. 

А тем временем Роми сдала экзамены в школе, где она еще продолжала учиться, получила свидетельство о неполном среднем образовании и больше в класс уже не возвращалась. Вскоре ей стала понятна подоплека внезапно возникшего горячего участия матери в ее судьбе: во главу угла Магда поставила сугубо меркантильные интересы - для нее и отчима девочка была лишь товаром, который можно выгодно сбыть.

Они ни на минуту не оставляли ее одну, не разрешали ей ни с кем общаться. Только мать имела право определять, в каком фильме будет сниматься дочь, с кем из деятелей кино ей следует сойтись поближе на очередной тусовке, дабы получить нужную роль. Магда позволяла себе безапелляционные суждения по поводу правдоподобности того или иного образа, созданного Роми на экране. Она считала себя вправе бросить упрек дочери: та, на ее взгляд, слишком располнела, стала чересчур дерзка или чрезмерно женственна. Деспотизм матери усугубляло потребительское, а иногда просто хамское отношение отчима к падчерице. «Папочка Блитцман (так язвительно называла его Роми) постоянно обирал меня и время от времени предпринимал попытки затащить в постель. Он казался мне отвратительным».

Неудивительно, что начинающей актрисой овладело сильнейшее желание освободиться от обременительной опеки. Неожиданное приглашение сняться во Франции пришлось как нельзя кстати, и она немедленно выехала в Париж. Мир французского кино захватил ее. Ален Делон, будучи более опытным актером, помогал полней раскрыться актерскому дарованию Роми - ведь специального образования у восходящей звезды не было. Увлеченные друг другом и своей работой, они много снимались...

 
А так же еще множество не менее интересных рубрик в газете.
Покупайте! Читайте! Подписывайтесь!
Copyright © 1997-2006 ЗАО "Виктор Шварц и К"